Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 10 – Алекс Павези

Марсин на самом деле не верил ни во что, когда речь шла об общем устройстве мира, не считая бесконечной математической сложности, неизбежно ведущей к хаосу, который, в свою очередь, ведет лишь к жестокости и смерти. Он часто описывал себя как нигилиста, но ему не нравились экстремистские коннотации, связанные с этим словом. Просто таким образом он суммировал разумные, по его мнению, представления о реальности. Но он все равно постоянно переигрывал и носил в основном черное.

— Нет, Фиби. Это замануха для идиотов. Ты виновен с того момента, как совершил преступление. Я думал, это тоже очевидно. И Анатоль должен унаследовать все. Cui bono?^[1]

— Латынь это не аргумент, Марсин. Понимаю, что таким, как ты, этого бы очень хотелось…

— Таким, как я?

— Да. Претенциозным снобам.

Марсин улыбнулся, гордясь тем, что ему удалось спровоцировать Фиби на оскорбление.

— Туше, – коротко ответил он.

— И я не понимаю, серьезно ты говоришь или нет, – продолжила Фиби. – Но ты же не считаешь Анатоля преступником, правда?

— Я думаю, это возможно, – несколько сдержанно сказал Марсин. – Люди совершают дурные поступки постоянно. И не все незаконное аморально. Курение, инсайдерская торговля. В моей профессиональной области обладание знаниями – уже незаконно. Это же полная бессмыслица.

— Мы говорим об убийстве, Марсин.

— Технически. Но не то чтобы Гусу долго оставалось.

— Марсин, – произнесла Фиби с новой порцией неодобрения. – Анатоль один из твоих лучших друзей. Мог хотя бы дать ему право на сомнение.

Но Марсин не верил в святость дружбы; обычно дружба была лишь отзвуком общей истории или указывала на некоторую общность интересов. Это не имело никакого отношения к морали.

— Ты не можешь отрицать, что это возможно, Фиби.

Фиби почувствовала укол совести, повесив трубку. В течение всего разговора у нее перед глазами всплывали самые неподходящие эпизоды из ее богатой коллекции воспоминаний: огромный кусок дерева с пляжа, лежащий рядом с холодным камином в обрамлении двух бутылок ванильного ликера. Коряга была в метр длиной и вся отполирована морем и песком. Анатоль притащил ее с прогулки в Уортинге, закинув на плечо, словно дубину. Было легко представить, как он использует ее в качестве оружия. Оставался всего шаг, чтобы увидеть в нем убийцу.

Фиби вздохнула, покачала головой и потянулась к Кругляшу, чтобы успокоиться; он ткнулся лбом в ее свисающую руку. Разговор с Марсином вселил в Фиби паранойю и тревогу. Она изорвала первые две страницы своего блокнота в клочки.

Она вычеркнула Марсина, Миллионера и перешла к Янике, Профессору. Самой Фиби рассказал о случившемся с Гусом Дин, а Анатоль, очевидно, уже знал, так что в списке оставалась только Яника.

Она подняла трубку и набрала номер.

У Яники в кабинете свет всегда был приглушенный, потому что ей нравилось любоваться видом в окне, даже когда темнело. Огромное окно за ее столом выходило на зеленую часть территории университета, и за деревьями виднелась огромная часовая башня, пронзающая ночное небо: космический корабль, готовый забрать последних выживших представителей человечества к звездам. Яника чувствовала, что готова присоединиться к ним. Она уже была главой философского факультета Университета Бирмингема и мечтала уйти ради чего-то нового и волнующего; может, космос станет ее следующим шагом.