Книга Кто написал твою смерть [litres], страница 8 – Алекс Павези

— Что ты имеешь в виду? Там было что-то кровавое?

Фиби вздохнула еще раз: по проводу пронесся протяжный, еле слышный присвист.

— Не слишком наслаждайся рассказом, Майя. Не начинай воображать всякое. Он был отцом Анатоля, не забывай.

Майя окинула взглядом картины, висящие на стенах ее квартиры: искаженные формы, болезненные цвета. Она почувствовала, как ее охватывает вдохновение.

— Думаю, не пойду я все-таки на эту закрытую выставку, Фиби. А значит, у меня весь вечер свободен. Почему бы тебе все мне не рассказать? Я хочу знать каждую чудовищную подробность.

Все поверхности в доме Фиби напоминали лужицы, оставленные приливной волной моря воспоминаний: на каждом стеллаже, подоконнике, столике и даже телевизоре сгрудились безделушки, фотографии и сувениры. Среди всех этих сентиментальных побрякушек гордо торчали поздравительные открытки на тридцатилетие – день рождения у нее был шесть месяцев назад. Все, кроме Анатоля, прислали ей открытки. Дин свою смастерил сам: сделал аппликацию. На ней была голубая картонная овчарка в обнимку с овцой. «Стадность не гадость», – гласила она.

Фиби набила свое маленькое жилище воспоминаниями ради ощущения, что ей есть чем похвастаться после тридцати лет жизни на земле: чем-то получше однокомнатной квартиры в Крауч-Энде, на треть оплаченной ипотеки и преподавания французского языка равнодушным подросткам. Где-то лежали надежно упакованные в обувную коробку поздравительные открытки на двадцатилетие.

— Я знаю, ты считаешь меня скучной, Майя.

Фиби сидела в кресле с золотистой бахромой и удерживала громоздкий телефон на коленях. Из соседней квартиры доносилось звяканье сковородок и ученическая игра на пианино. Жизнь в Лондоне способствовала какому-то инфантилизму. Фиби всегда считала, что взрослая жизнь состоит из еженедельных дружеских ужинов и долгих посиделок в барах летними вечерами, но она по-прежнему жила как студентка и у нее в квартире едва хватало места, чтобы принять друзей. Квартира занимала половину этажа викторианского городского дома, и она делила сад с пятью другими семьями. Маленький полосатый кот скакал из гостиной в смежную спальню и требовал себе половину пространства.

— Просто потому, что я не разделяю твоей жуткой эстетики, – продолжила Фиби. – Но я горжусь тем, что скучная. На самом деле я считаю себя недостаточно скучной. Мне нужно жить в каком-нибудь сонном местечке с мужем и собакой…

Кот посмотрел на нее отчасти возмущенно, отчасти беспомощно. Его звали Кругляшом за темный узор на песочного цвета шерстке. Фиби подобрала его через месяц после своего тридцатилетия, и он уже становился слишком большим для квартиры.

— Не в самое скучное место, – добавила она. – Но поскучнее, чем здесь.

— Ты принцесса скуки. Белоснежка и семь скук.

Фиби кивнула, обрадовавшись, что ей удалось отвлечь подругу от темы смерти.

— И какая же это будет скучная история…

Завершив звонок, Фиби наклонилась и почесала Кругляша за ушком, стараясь не уронить телефон с колен. Рядом с ней лежал блокнот на спирали, куда она внесла список имен; она сама вызвалась обзвонить всех друзей по очереди и сообщить новости про Гуса, понимая, что больше никто этого не сделает. Для собственного развлечения Фиби составила список так, будто перечисляла подозреваемых в убийстве: она вычеркнула Майю, Художницу и перешла к Марсину, Миллионеру.