Книга Запертый сад, страница 99 – Сара Харди

Но Айвенс? Джордж? Она ни разу не называла его по имени. Что он думает о ней? Она не сомневалась, что нравится ему. Но есть ли что-то большее? Впрочем, в наши дни никто не знает, что на самом деле думают другие.

Она начала распутывать влажные волосы, снова взглянула в зеркало. Если он решит, что ты просто несчастная прихожанка, печальная женщина, которая ищет развлечений, чтобы отвлечься от своего жалкого существования, ничего страшного. Ведь так и есть.

Она представила, как он сидит у огня. Раньше она думала, что может любить только Стивена.

Но теперь?

Она сама не знала. Знала только, что собирается совершить поступок, который прежде считала невозможным.

Айвенс понял, что его неожиданное бегство из бара сбило ее с толку. Но он не мог больше выносить этой радости – петь для нее. Взаимопонимание, которого он так остро желал, только напоминало о том, что ему предстоит потерять. Он был на небесах – в раю на земле, – и, несмотря на тепло этой роскошной квартиры, его зазнобило. Скоро он точно узнает, какие они, небеса.

Если они есть.

Так и вы теперь имеете печаль; но Я увижу вас опять. Такие прекрасные слова, обещающие жизнь после смерти. Ритмичные библейские строки трогали его до глубины души, но сегодня они казались просто великой литературой, мифом, который человек сложил для того, чтобы справиться с разочарованием жизни.

«Когда тебя одолевают сомнения, молись», – говорил ему священник, которого он почитал. Пусть Господь делает свое дело.

Он опустил голову: «Господи, дай мне жить, сейчас и во веки веков, пощади меня сейчас и во веки веков, прежде чем я уйду и никто более не увидит меня.

Дай мне жить!»

— Не знаю, как вы, а я умираю от голода!

Он резко обернулся и увидел Элис, с розовой распаренной кожей, ее глаза сияли.

— Можем съесть яйца, которые я привезла сестре! Вы любите настоящую болтушку? – Она рассмеялась, и он почувствовал, что вот-вот исчезнет, растворится в потоке ее жизненной силы. – Глупый вопрос, да?

Он попытался улыбнуться и пробормотал:

— Это было бы замечательно.

— Прекрасно! Идемте, вы будете со мной разговаривать, пока я готовлю яичницу.

Айвенс протиснулся в крошечную кухню, стараясь не путаться у нее под ногами. Элис попросила его нарезать хлеб. Но на кухне было так мало места, что они стояли, почти касаясь друг друга. Он смотрел, как она ищет сковородку, разбивает яйца, смешивает их над плитой. Он спросил, надо ли сделать тосты, – она сказала, что надо, так что он попытался пробраться к решетке гриля. Потом она сказала, что ей нужно взять тарелки из буфета, и, потянувшись, положила руки ему на плечи, чтобы осторожно отодвинуть его в сторону, и он чувствовал прикосновение ее рук, ее тонкость, ее силу, как будто они собирались танцевать и прекрасно подходили друг другу.

Он думал: наверное, так бывает в браке? Двое подстраиваются друг к другу, невидимый поток заставляет их двигаться в унисон?

Он дотронулся до своих плеч, там, где она только что его касалась. Его так редко кто-то касался. В Лондоне некоторые прихожанки, знавшие его много лет, порой могли его обнять. Или друзья, такие как Стелла, целовали в щеку. С нежностью, да, сестринской, материнской.

Не с той нежностью, которая так несказанно возбуждает.

Он опустил глаза в пол. Она сказала, что ужинать они будут у камина, и он приложил все силы, чтобы сделать вид, что ничего особенного не происходит, выполнять ее просьбы, отнести поднос, уйти из тесной кухни в гостиную. Он не знал, куда себя девать. В комнате словно сгустилось ожидание чего-то. Она уже устроилась на диване, поджав босые ноги, и можно было сесть рядом. Он сел в кресло.