Книга Запертый сад, страница 142 – Сара Харди

Почему же он ей не сказал? Она должна помочь ему. Сделать что-нибудь.

— Я должна его увидеть.

— Пойдем вместе, – снова сказал Стивен. – Нам пора начать делать что-то вместе.

— Нет, нет… – Она улыбнулась, чтобы скрыть охвативший ее страх, и сказала спокойно: – Мы можем пойти вместе, но позже. Мне нужно о многом подумать. Я здесь, с тобой, ты можешь на меня рассчитывать. Но сейчас мне надо побыть одной.

И, стараясь не перейти на бег, она поспешила вон из сада.

Она не помнила, как дошла до его дома.

— Леди Рэйн! – Миссис Тернер открыла ей дверь так, словно ожидала ее прихода. – Мистер Айвенс говорил, что вы можете зайти. Он уехал в Лондон. Внезапно. Только записку оставил – что-то случилось у его друзей. Он договорился с помощником священника в Милтоне, что тот сегодня проведет троицкую службу, и поспешил на ближайший поезд. Я даже не слышала, как он уехал. Но он написал, чтобы я вам передала вот это.

Элис смотрела на тонкий плотный конверт, как будто это телеграмма с плохими новостями.

Она прошла обратно по садовой тропинке, по узкой, изрытой колеями дороге, по бокам которой стояли неказистые коттеджи, мимо поля, где закладывали фундамент новых построек, и, только отыскав укромное убежище в лесу, распечатала конверт.

Дорогая Элис,

я не могу с Вами видеться. Я знаю, Вы поймете. Собираюсь просить, чтобы меня перевели обратно в Лондон.

Да благословит Вас Бог.

Стивен стоял на оукборнской станции и ждал Леклерка, своего давнего товарища по Сопротивлению. На небе не было ни облачка. Стивен привычно нервничал, хотя прекрасно понимал, что прерывистое дыхание и стук в висках – это какой-то абсурд. Станционный смотритель в черной форменной одежде, вежливо ему кивнувший, – сын его старинного работника в поместье, а никакой не гестаповец.

«Все, что мне надо, – повторял Стивен, расхаживая взад-вперед по платформе, – это притвориться, снова стать Le Lièvre, тем человеком, которого знал Леклерк; это займет всего лишь сутки».

Он снова закурил и взглянул на единственную железнодорожную колею, уходившую вдаль, в пейзаж такой мирный и пасторальный, что Констебл позавидовал бы. По небу прошмыгнул жаворонок. Если лететь по прямой, до Парижа триста с чем-то миль, потом еще миль шестьдесят на юг, до того леса. Что, об этом они с Леклерком станут беседовать? О былых временах?

Во время войны их всех объединяло молчаливое согласие – что сделано, то сделано, оглядываться нет резона. Но мирное время меняет людей. Что, интересно, случилось с Леклерком? Превратился в очередного де Голля и трубит о славных французских победах? «Избави Бог», – пробормотал он, жадно затягиваясь.

Последний раз он видел его в мае 45-го. Они с Леклерком – впрочем, тогда они еще не знали настоящих имен друг друга – сидели на Монмартре, пили за победу и обещали друг другу не пропадать, прекрасно понимая, что это пустые слова.

— С ума сойти! – вслух фыркнул Стивен. Какая-то дикая ирония была в том, что человек, на глазах у которого он перерезал горло юному немецкому часовому, теперь приезжает погостить и познакомиться с его женой. У него раньше ни разу не бывало случая как-то цивилизованно пообедать или поужинать с Леклерком, а чем тот вообще в жизни занимается, он узнал только что. Оказалось, что он реставратор, специализируется на средневековых рукописях. Что человек с даром стратегического мышления, который легко убеждает людей рисковать жизнью – и убивать, – занимается в мирное время таким сосредоточенно-спокойным делом, трудно было уложить в голове.