Книга Порченая, страница 32 – Тала Тоцка

Отворачиваюсь, смотрю в окно. Там, сквозь серую пелену дождя, виднеется сад. Грозовые тучи не отступают. Все это будто отражение моего состояния.

— Моя мама была против абортов, — говорю тихо.

— Я уважаю это. Но ты должна подумать о себе. Не как о чьей-то внучке, не как о пешке в семейной игре. Как о женщине, у которой может быть свое будущее. Ты знаешь, насколько хрупким оно стало после той ночи.

Я молчу. Хрупким? Да оно раскололось. Рассыпалось на куски.

— Вы сказали, если произойдет резус-конфликт... — говорю, переводя дыхание.

Андреа кивает.

— Да. Как правило, у отца положительный резус, и конфликт неизбежен. Тогда может пострадать и плод, и ты. Мы же не знаем, кто отец, Катарина. Значит, не можем исключить этот риск.

Я резко поднимаю голову.

— А если бы у него тоже был отрицательный резус?

— Это был бы наилучший сценарий. В таком случае у плода не может быть положительного резуса, и резус-конфликт исключен. Но, — доктор потирает переносицу, — это маловероятно, Катарина, даже я бы сказал, из области фантастики. Определить резус плода сейчас можно уже с десятой недели беременности, но я не рекомендовал бы ждать...

Я молчу. Смотрю в пол. Снова ощущаю эту тяжесть — не в животе, а где-то в груди. Как будто там лежит камень. Потом спрашиваю:

— А если бы перед вашей женой стоял такой выбор, Андреа, что бы вы выбрали?

Он поднимает глаза, я вижу в них усталость. И сочувствие.

— Я бы хотел, чтобы она жила. Чтобы не рисковала собой. Чтобы подумала о будущем, а не только о настоящем.

— Даже если это был бы ее единственный шанс?

Он не отвечает сразу. Смотрит в окно, где ветер срывает листья с деревьев.

— Я бы был рядом, если бы она выбрала родить. Но я бы все равно боялся за нее. Потому что иногда любовь — это не позволить идти по краю.

Я отвожу взгляд. Мне хочется лечь, закрыть глаза и исчезнуть.

— У тебя есть время подумать, — говорит Андреа, вставая, — но не слишком долго. Чем раньше будет принято решение, тем безопаснее.

Он уходит, закрывая за собой дверь. Я закутываюсь в плед, сворачиваюсь калачиком в кресле, обнимаю себя за плечи и смотрю в потолок.

Я точно знаю, что нужно делать. Мне надо дождаться ночи.

Я никогда не любила непогоду, даже обычный дождь, что уж говорить о бурях. С самого детства до жути боялась молний и грома, это у нас семейное. Мама их всегда очень боялась, и бабка Лаура боится.

До сих пор боится. До дрожи. Прячется в своей спальне, укрывается с головой, обкладывается подушками. Опускает полог кровати.

Возле нее обязательно должны сидеть горничные с успокоительным, теплым чаем. Лаура боится быть одна.

На это у меня и расчет.

Сегодня погода особенно старается, как по заказу. Гром гремит так, что дрожат стекла. Небеса словно разрывает на части. Кажется, дом встряхивает от каждого раската.

Сижу на кровати, обняв колени. Мне нельзя терять эту ночь.

Если что-то и нужно делать, то сейчас. В грозу никто не станет слоняться просто так по коридорам. Никто не услышит, как я открываю дверь. И никто не остановит меня, если я буду действовать быстро.

Считаю раскаты грома между вспышками молний. Один, два, три… Ближе. Еще ближе. В ушах звенит от напряжения.

Мне надо, чтобы громыхало прямо над нами. Чтобы уже наверняка.

Набрасываю кардиган, сажусь на корточки возле двери. Замок здесь старый, поворотный. Беру из ящика стола заколку, пробую открыть. Не получается.