Книга Бывшие. Расскажи мне о сыне, страница 16 – Галина Колоскова

Медленно, как старуха, поднимаюсь со стула. Оставшиеся деньги лежат повсюду. Они валяются на полу, на стуле, одна купюра даже зацепилась за край одеяла Дениса. Я смотрю на них и чувствую тошноту. Начинаю их собирать. Механически, нагибаюсь, подбираю, складываю в стопку. Пальцы дрожат.

Ярость ушла. Вместе с ней исчезла решимость. Не знаю, что делать.

Мысли в голове не связываются друг с другом. Они обрывочные, резкие, как вспышки.

Бежать?

Собрать вещи. Взять Дениса. Сесть на первый же поезд. Уехать. Куда угодно. В другой город. Снова начать с нуля. Снова никого не знать. Снова бояться каждого звонка, каждого стука в дверь. Лишить сына единственного друга, которого он с таким трудом здесь нашёл. Оставить без элитной школы с перспективой поступить на бюджет в любой университет Москвы. Лишить кружка, который Денис так полюбил. Снова обречь на жизнь в съёмных комнатах, на скудную еду вкупе с моей вечной усталость и страхом.

Остаться?

Остаться и ждать, что Вероника исполнит угрозы? Действительно опозорит меня, и я не смогу найти работу. На нас с Денисом будут показывать пальцем. Он будет слышать гадости про свою мать.

Обратиться к Олегу… А что Олег? Он появится снова? Поверит мне или женщине, с которой прожил долгих восемь лет? Вдруг Ветров захочет отнять сына? У него есть деньги, связи, лучшие адвокаты. А у меня только сын. И я не переживу, если его отнимут.

Стопка денег в руках растёт. Толстая. Тяжёлая. За эти деньги можно купить немного покоя. Немного времени. Не работать несколько месяцев.

Но это не мои деньги. Это деньги за молчание. За новое бегство. За новую ложь.

Меня передёргивает от мерзости. Холодный комок в животе. Отвращение к самой себе до тошноты.

Я не могу снова бежать. Нет сил начинать всё сначала. Нет сил видеть испуганные глаза сына на новом месте, слышать его тихий вопрос: «Мама, а мы теперь будем здесь жить? Надолго?»

Я падаю на стул и кидаю деньги на стол. Они мне противны. Я ненавижу её. Ненавижу его. Ненавижу себя за минутную слабость, за нерешительность, за ужас, который сидит во мне.

Из-за двери доносится тихий шорох. Потом скрип. Дверь приоткрывается, и в щёлке показывается лицо Дениса. Он бледный, испуганный. Большие глаза смотрят с вопросом.

— Мам? Ты плачешь?

Быстро вытираю лицо рукавом. Я не помню, когда начала плакать. Слёзы текли сами по себе, тихо, без рыданий.

— Нет, солнышко, всё хорошо. Иди спать.

Но он не уходит. Он выходит на кухню в пижамных штанишках и босиком. Видит деньги на столе, мои покрасневшие глаза.

— Тот злой дядя опять приходил? — его голос дрожит. — Он тебя обидел?

— Нет, — качаю головой и раскрываю руки, принимая в объятия защитника.

Он прижимается ко мне, зарывается лицом в свитер. Тёплый, родной. Сын пахнет сном и особенно вкусным запахом родного ребёнка. Успокаиваю, отбеливая Олега. Не стоит делать из отца врага.

— Нет, это не тот дядя. Приходила знакомая из прошлого. Деловые вопросы решали.

Он молчит, сидя у меня на коленях. Тонкие ручки обвивают шею. Маленькое сердце бьётся часто-часто. Он все чувствует, всегда всё чувствовал. Знает, когда мне плохо, когда я боюсь. Сын — самый точный барометр моего настроения.

— Мама, — говорит он вдруг, не выпуская меня из объятий. — А папа у меня есть?

У меня перехватывает дыхание. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Он никогда не задавал этот вопрос. Никогда. Я всегда сама начинала говорить о том, что папа был очень хорошим, но он умер, когда ты был совсем маленьким. Я придумала эту историю, чтобы ему не было больно. Чтобы ребёнок не чувствовал себя брошенным. Чтобы не думал, что папа не хотел его.