Книга Тамбовский волк, страница 98 – Виктория Рогозина

— Говорил, будто Полина играла чувствами — и его, и Макара. Мол, подавала сигналы, держала обоих на поводке. А ещё, что она тебя подставила специально. Ради каких-то своих целей. Вроде как втянула в профком не просто так...

Регина резко вскинула голову, как от пощёчины. Её глаза вспыхнули возмущением, сквозь дождь и темноту прорываясь уверенностью.

— Это ложь! — отчеканила она твёрдо, с какой-то новой, взрослой силой. — Полина не такая. Я сама всё просила, сама хотела. Она… Она просто была рядом.

Череп кивнул медленно.

— Я так и думал, — пробормотал он себе под нос.

В этот момент завибрировал его смартфон. Он глянул на экран и ответил.

— Да, Макар?

— Полина так и не вернулась в общагу, — донёсся голос, напряжённый, будто натянутый канат.

— Ну что за день такой, а? — вскинул голову к небу Череп, словно упрекая вселенную. Потом тяжело выдохнул: — Мы с Региной скоро вернёмся.

И отключился. Он перевёл взгляд на Регину.

— Позвони ей. Нужно понять, где она, всё ли в порядке.

Регина кивнула, разблокировала телефон и нажала на контакт. Гудки тянулись долго, холодно. Наконец, в трубке щёлкнуло соединение, и донёсся голос — хриплый, будто от человека, стоящего на грани.

— Ты в общаге? — спросила Регина, чувствуя, как что-то внутри сжимается от этого звука.

— Мы с Черепом возвращаемся, а ты? Ты где? — продолжила она.

На том конце тишина длилась чуть дольше обычного.

— Аптека… таблетки… — пробормотала Полина и резко отключилась.

Регина не сразу опустила руку с телефоном. Потом медленно убрала его в карман и покачала головой.

— А вот это — ложь, — сказала она сухо. Ни удивления, ни гнева. Лишь усталое понимание.

Череп смотрел на неё, но не перебил.

— И я даже знаю, откуда у неё ниточки растут, — добавил Череп, глядя вперёд, в темноту улицы, будто пытаясь разглядеть невидимые связи, ведущие к сердцу этой запутанной истории.

* * *

Полина не знала, сколько просидела на холодной земле. Время будто расплылось, растворилось между мокрыми от дождя коленями и ноющим телом. Слёзы высохли, оставив после себя сухое жжение в глазах и солёный привкус на губах. Тело дрожало, не от холода — от внутреннего опустошения. Всё стало каким-то далёким, неважным. Даже боль в горле, казавшаяся расплавленным гвоздём, вонзившимся в гортань, казалась теперь чем-то посторонним.

Наконец она поднялась. Одежда липла к коже, кроссовки хлюпали водой. Каждый шаг давался с трудом — ноги путались, как у куклы с разбалансированным механизмом. Голова была чугунной, тяжёлой, будто внутри неё пульсировал собственный, разогретый до красна котёл. Но она всё равно шла. Обратно в общежитие. Без цели, без смысла. Просто потому что идти куда-то было легче, чем стоять.

Из-за гаражей вынырнула чья-то тень. Большая, резкая, перекрывшая свет фонаря. Полина не вздрогнула. Не ускорила шаг. Даже не испугалась. Всё равно.

Но следом прогремел голос, хриплый от злости и тревоги:

— Тебя где носит?! Живо домой!

Макар резко шагнул к ней, протягивая руку — пальцы дрожали, будто от злости, будто от страха. Полина остановилась. Посмотрела на него. Долго. И шагнула назад.

— Оставь меня, — произнесла она тихо, ровно, как заученную фразу. Глаза были стеклянные, голос лишённый всего — эмоций, теплоты, даже жизни.

Макар замер.