Книга Запах маракуйи. Ты меня не найдешь, страница 35 – Татьяна Никольская

Альберт возвращается с планшетом и распечатками. Я сажусь в кресло, делаю вид, что изучаю цифры. На самом деле я слушаю. Жду звонка от службы безопасности, что она вошла в лифт. Жду тихого стука в дверь.

Час тянется мучительно. Я проверяю время. Она, конечно, будет тянуть до последнего. Собираться с духом. Придумывать линии защиты. Милая попытка.

Наконец, тихий сигнал на домофоне. Альберт смотрит на меня. Я киваю.

Она входит. Не в униформе. В простом летнем платье, того же синего оттенка, что и её папка. Наверное, единственное приличное, что у неё есть. Волосы собраны в небрежный пучок, с которого выбиваются непослушные светлые кудри. Она бледнее обычного. Но подбородок задран. Взгляд направлен куда-то в точку над моим плечом. Стоит на пороге, как солдат перед расстрелом, но солдат, который решил не опускать глаза.

— Войдите, Екатерина, — говорю я, не вставая. Голос нейтральный, деловой. — Закройте дверь.

Она выполняет. Делает два шага внутрь и останавливается, оглядывая комнату быстрым, оценивающим взглядом. Не восхищение. Констатация факта. «Да, богато. И что?»

— Вы хотели меня видеть, господин Рудин, — говорит она. В голосе — сталь. Дерзкая, прекрасная сталь.

— Ваша папка, — я указываю на неё взглядом. — Вы оставили её в лифте. В зоне, куда доступ стажёрам ограничен без сопровождения.

Она переводит взгляд на папку, потом обратно на меня. Глаза сужаются.

— Я спешила. Это была случайность. Больше не повторится.

— «Спешила», — повторяю я, встаю и медленно подхожу к консоли. Беру папку в руки. — Знаете, в нашем бизнесе случайности часто обходятся дорого. Уроненный ключ-карта, документ, оставленный на виду у гостя… Это — небрежность. А небрежности я не терплю.

Я делаю шаг к ней. Она не отступает, но я вижу, как напрягаются мышцы её шеи, как сжимаются кулаки по швам.

— Я принесла извинения, — говорит она, глотая. — Папка не содержала конфиденциальной информации. Только мои черновики.

— Это не имеет значения, — мой голос становится тише, интимнее, опаснее. Я уже в двух шагах от неё. — Имеет значение факт. Факт вашего неподобающего поведения. Бег по коридорам. Потеря имущества. — Я протягиваю ей папку. — Возьмите.

Она колеблется долю секунды, затем резко протягивает руку. Её пальцы касаются картона. В этот момент я не отпускаю папку. Наша встреча становится точкой физического контакта. Она дергает, я держу. Её взгляд, наконец, встречается с моим. В нём — вспышка чистой, неподдельной ярости.

— Вы делаете это специально, — шипит она.

— Делаю что? — моя улыбка холодная. — Возвращаю вам ваши вещи и провожу профилактическую беседу?

— Вы играете! Вы с самого начала…

— С самого начала что? — я перебиваю её, наконец, отпуская папку. Она чуть не падает, сделав шаг назад от неожиданности. — Вы решили, что можете сыграть со мной в свои игры? Устроиться сюда? Сблизиться с моей сестрой?

Её глаза расширяются. Она не ожидала, что я знаю про Дениз, знаю так много.

— Это не игра, — говорит она, и голос её дрожит. — Это моя работа. Моя стажировка.

— И прекрасная стажировка, — соглашаюсь я, делая ещё шаг. Теперь между нами меньше метра. Я вижу, как вздымается грудь под тонкой тканью платья. Чувствую исходящее от неё тепло, слышу её учащённое дыхание и… запах маракуйи. Проклятье! Опять этот запах, который сводит меня с ума. — Благодаря моей рекомендации.