Книга Белоснежка для босса, страница 84 – Алёна Амурская

— Твоя сестра Мария уже в курсе, — отрывисто бросает Батянин, не сбавляя скорости. — Мой начальник службы безопасности уже связался с ней. Сейчас они собирают самые необходимые вещи. Детей заберут на двух машинах. Через сорок минут они будут в моем загородном доме.

Я замираю, пораженная.

Ничего себе... Он не просто продумал ходы. Он уже расставил фигуры по местам, пока я в ресторане рефлексировала. Распорядился моей жизнью, даже не поинтересовавшись моим мнением... Вот это скорость!

— Ты не даешь мне выбора, — констатирую я, глядя на его руки. — Я так понимаю, пункт «обсуждение» в твоем контракте на мое спасение отсутствует в принципе?

— Право выбора — это роскошь для ситуации с Германом, — он говорит это так спокойно, что мне на секунду хочется его стукнуть... а в следующую — обнять за это сумасшедшее упрямство. — Я собираюсь беречь твою жизнь, и я это сделаю, даже если ты будешь ненавидеть меня за это.

В салоне машины повисает тишина.

— Я не буду ненавидеть тебя, Андрей, — произношу тихо, и он снова бросает на меня быстрый, почти неверящий взгляд. Я невольно усмехаюсь, качая головой. — Просто... ты такой невыносимый собственник. Тебе бы не корпорацией управлять, а целой планетой. В режиме ручного контроля.

— Ты видела Германа, Лиза, — его голос падает до рокочущего шепота. — И знаешь теперь, как он умеет входить в доверие. Ты думаешь, он остановится перед тем, чтобы использовать твоих детей против тебя?.. Да если он заберет Павлика, ты сама приползешь к нему и отдашь всё, что он попросит. И я не смогу тебя остановить.

Он сжимает руль сильнее.

— В этой партии, Лиза, ты — моя королева. Самая драгоценная фигура на доске и самая уязвимая. И я не дам тебя съесть. Ни за что. Ты переезжаешь ко мне, под мой личный, круглосуточный контроль. Это не обсуждается.

Я смотрю в его глаза и вижу в них не только сталь.

Там страх. Самый настоящий, глубоко запрятанный страх потерять что-то по-настоящему ценное. Этот брутальный, холодный стратег сейчас стоит передо мной со вскрытой броней. И эта его уязвимость подкупает и трогает меня сильнее чего бы то ни было. Оказывается, за этим запредельным контролем живет мужчина, который просто боится не успеть меня закрыть.

— А работа? — шепчу я, чувствуя, как сопротивление окончательно превращается в легкую, смущенную иронию. — Я не могу просто исчезнуть. Ирина Константиновна вернулась, но на первом этаже завал. Или ты планируешь запереть меня в башне и приносить мне кофе на серебряном подносе?

— Ты будешь работать. Но в офис будешь ездить только со мной. В моей машине. Входить через мой лифт и сидеть в моей приемной, пока я не буду уверен, что периметр чист. Ты будешь на виду у всех, Лиза. Больше никаких игр в прятки. Пусть Герман видит, что ты под моей защитой. И как сотрудник, и как моя женщина.

Последние два слова он произносит так, что у меня подгибаются колени, хотя я сижу.

— Ого... - я нервно поправляю выбившийся локон и стараюсь подавить улыбку. — «Моя женщина», значит? Андрей Борисович... я впечатлена. Кстати, раз уж я шахматная королева, то, надеюсь, мне полагаются дополнительные льготы за вредность условий?

— Я шахматист, Лиза, — вижу, как его плечи наконец расслабляются, а уголки его губ едва заметно вздрагивают. — И я умею беречь свои фигуры. Просто положись на меня и не сопротивляйся.