Книга Белоснежка для босса, страница 166 – Алёна Амурская

Тело Германа конвульсивно выгибается дугой, и его грудь выталкивает вперед, прямо на меня. Тяжелая пуля, выпущенная почти в упор, обладает чудовищной силой. Я слышу, как из его легких со свистом выходит весь воздух, превращаясь в невнятный хрип. Его пальцы, впившиеся в мои плечи, на мгновение сжимаются так сильно, что я едва не теряю сознание от боли, а потом… они просто соскальзывают, царапая кожу ногтями.

— Гх-а... - странно булькает он, и его глаза, только что горевшие яростью всесильного бога, внезапно тускнеют.

В них отражается почти детское недоумение. Он не верит. Просто не желает осознать, что его — великого неприкасаемого Германа Мрачко, — только что пробил куском свинца его же собственный человек-шестерка.

— Герман! — испуганно выдыхаю я.

Что-то невыносимо горячее орошает мою грудь. Много горячего. Слишком много. А затем Мрачко начинает заваливаться на меня, тяжело и неумолимо, как срубленное дерево. Его вес тянет меня за собой вниз в пыль, и я не могу, не хочу сопротивляться. Мои ноги подкашиваются от ужаса.

— Надо же... - хрипит он мне прямо в лицо. — Ошибся...

Изо рта у него толчком выплескивается густая алая влага, мгновенно пропитывая мой светлый халат липкой тяжестью. Мы вместе оседаем на пол, и его тело обмякает, превращаясь в неподъемную массу. Краем глаза улавливаю рывок Батянина ко мне, но его голос сейчас звучит в моих ушах будто из-под воды.

— Лиза! — этот крик наполнен такой болью, что у меня внутри всё переворачивается.

Но я в своем оцепенении не могу оторвать взгляд от лица Германа. Он лежит, уткнувшись щекой в грязный пол, возле того острого куска стали, от которого я его спасла пару минут назад. Его пальцы всё еще слабо подергиваются, пытаясь зацепиться за мои предплечья.

Какая же страшная ирония судьбы...

Человек, который хотел меня растоптать, закрыл меня собой просто потому, что его эго не позволило смерти забрать его добычу раньше времени. Он спас меня, пытаясь спасти свою вещь!

Господи...

Над нами продолжает свистеть ветер из открытого окна, жадно выдувая последние клочья черного дыма, обнажая разгром, кровь и финал этого безумного утра.

— Лиза! Ты как?! — Батянин падает рядом на колени, и его руки, сильные и дрожащие, обхватывают мое лицо, поворачивая к себе.

Он лихорадочно осматривает меня расширенными от ужаса глазами, ищет на мне рану, не понимая, чья это кровь. Его лицо наполнено таким страхом, который не под силу внушить ни одному врагу. Так боятся только за тех, кто дороже жизни.

Я смотрю на него, на своего Андрея, огромными глазами и не могу произнести ни слова. Горло забито пылью и слезами. У меня на груди — чернеющее в тусклом свете пятно. Но я знаю, что это не моя кровь. Я жива.

— Андрей… — только и могу выдавить хриплым шепотом.

Мои пальцы касаются его лица, оставляя грязные следы на пыльной коже. Его ладони судорожно скользят по моим плечам, шее, ключицам, сминая пропитанный чужой кровью шелк. Он ищет пулевое отверстие, рваную рану под этим страшным красным пятном... и не находит. Вижу, как в его потемневших глазах на секунду застывает непонимание, а затем вспыхивает оглушительное, сбивающее с ног осознание...

Его женщина невредима.

Из груди Батянина вырывается судорожный, надломленный выдох — звук, в котором осыпается пеплом вся его стальная выдержка. Самый сильный человек в моем мире прямо сейчас буквально оседает, теряя точку опоры от обрушившегося на него облегчения.