Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 83 – Алексей Хренов

Он тогда долго не мог поверить. Океанские суда шли совсем рядом с центром города, а это, оказывается, всего лишь приток великой реки.

Лёха вёл СБ, прижимаясь к нижнему краю низкой облачности, над устьем Хуанпу — небольшой по китайским меркам речке, на которой стоял порт Шанхая с верфями и складами по обе стороны. Внизу мелькнули краны, баржи, пароходы с намалёванными на палубах иностранными флагами.

Через несколько минут под крылом растянулась мутно-серая гладь Янцзы — не река, а целое море. От берега до первого длинного песчаного острова посреди реки было километров семь-восемь, ещё столько же от него — до противоположного берега, теряющегося в дымке. Между ними, в устье, медленно двигались военные корабли — будто на витрине, чётко вырезанные из стали и тумана. «Японские», — решил Лёха.

Внизу виднелся крейсер, пара эсминцев и несколько транспортов. Они медленно шли вдоль фарватера, крейсер изрядно дымил тонкими трубами, над эсминцами дрожал нагретый воздух. Ветер тянул сизую дымку вперёд по ходу эскадры, вдоль реки, блестели отливом броневые борта, на палубах копошились крошечные фигурки.

— Красиво живут, гады, — пробормотал Лёха, наклоняя машину, прижимаясь к нижней кромке облачности.

Под центропланом самолёта висела подвешенная на кронштейнах единственная капризная «англичанка», во внутренностях которой покопались очумелые ручки советских инженеров.

Начало июня 1938 года. М остик крейсера «Идзумо», побережье около устья Янцзы в районе Шанхая.

Тайса, или, на европейский манер, капитан первого ранга, Ока Арата, сорокавосьмилетний, сухощёкий и весь аккуратный, стоял на мостике и мрачно смотрел вперёд, туда, где под серым маревом вырастало китайское побережье. Вид у него был такой, будто он наелся тухлых суши и ещё и запил всё самым вонючим сакэ — что, впрочем, обычно и бывало при подходе к этим берегам.

Всего пару лет назад он с тоской сдал пост военно-морского атташе в Великобритании и вернулся на родину. Второй раз за свою карьеру. И надо признать, Лондон был ему куда как ближе, приятнее и понятнее, чем эти земли, населённые варварами. Сильнейшая страна, лучший флот и лучшие верфи, чёткие правила и английский порядок, без которого он, сам того не замечая, уже начал скучать. Европа была его миром.

А теперь он возвращался в Шанхай. Его старый «Идзумо» — корабль, которому уже почти сорок лет, легенда прежней войны, гроза Владивостокского отряда в августовском бою в Корейском проливе, где он добивал «Рюрика», а позже ещё и участник Цусимы — был кораблём, на котором негде было ставить отметки о боевых подвигах. Но… он был старым. И совершенно некомфортным.

Идзумо уже год базировался в Шанхае, превращённый почти в стационер. В прошлом году он с трудом выдержал налёт китайских бомбардировщиков и атаку торпедных катеров. Ока тогда впервые понял, как мало смысла осталось в старых броневых плитах. От гибели их спасли криворукие китайские пилоты, герои-лётчики с «Каги», да и собственные канониры оказались на высоте, утопив пару катеров.

Теперь же крейсер шёл во главе небольшого каравана. Из Японии сюда везли всё: горючее, боеприпасы, запчасти, даже еду — унизительная, но необходимая роскошь. И ещё — газ. Ядовитый газ. Аккуратно закаченный в здоровенные баллоны, тщательно охраняемый, раздражающе близкий. Ока старался держать транспорт с ядовитой заразой подальше, поручив его прикрытие эсминцам. Слишком уж тревожно было иметь такую ношу в кильватере.