Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 81 – Алексей Хренов

Начальство хрюкнуло, качнуло головой, и посмотрев на торпеду под брюхом СБ, сказало тихо и ровно:

— Хренов! Буров! Прекратить дискуссию! Ленина они вспомнили! «Коммунизм — это есть советская власть плюс электрофикция всей страны!» Так что за мной!

И два офигевших от предстоящей «электрофикции» товарища переглянулись, и пристроились в кильватер отцам командирам. Планировать большевистское применение изобретения английских буржуев против японских милитаристов.

Начало июня 1938 года. Побережье около устья Янцзы в районе Шанхая.

Лёха вывел СБ из облаков и, приглушив газ, пошёл вдоль побережья. Низкие плотные облака прижимали самолёт к серо-зелёному морю. Искать в такую погоду цель над водной поверхностью Лёха счёл неразумным: с видимостью в несколько километров наскочить на приличную добычу можно было лишь случайно. Да… похоже, идея торпедирования и все связанные с этим усилия окажутся напрасными…

Лёха вспомнил сходку, назвать это планированием боевого применения язык у него не повернулся. Картина была смехотворной, но яркой. Китайские милитаристы, накаченные близостью политического руководства, едва узнав, что у них имеется аж шесть настоящих торпед, моментально загорелись идеей перетопить весь японский флот разом.

— Смотрите, ща нам устроят вторую Цусиму! — мрачно пошутил Хренов.

— Цусиму просрало царское правительство, а мы советские лётчики, — так же мрачно, глядя на происходящее, высказался комиссар Рытов.

— Ага, и даже коммунисты… и примкнувшие к ним комсомольцы, — не удержался Лёха, заработав ещё один мрачный взгляд Рытова. «Ладно, Рытов наш, нормальный комиссар. Насколько комиссары бывают вообще нормальными», — додумал он уже про себя.

Он дождался, пока очередной план уничтожить флот Японии до обеда слегка поутихнет, и спокойно изложил свои поправки.

Вариант номер раз. Если уж так хочется бросаться торпедами по большим кораблям, то весь этот склад железа вместе со всей тряхомудией, подвесами и зарядниками надо перетаскивать на побережье. Либо на аэродром в Нинбо, в районе Шанхая, либо в Гуанчжоу, к Гонконгу. Там хотя бы расстояния получаются разумные, и до японцев рукой подать. Но, скорее всего, японцы в первую же удобную ночь одним налётом сровняют аэродром с землёй, прихватив вместе с ним и такие ценные торпедные игрушки. Да и перебазироваться туда — месяц, а может, и два.

Но самый разумный вариант — это топить японцев прямо на Янцзы, в районе Аньцина. Там уже идут ожесточённые бои, и японские транспорты и корабли то и дело поднимаются вверх по реке. Глубины там — метров по тридцать, ширина — от километра… ну, а с течением как-нибудь справимся.

Лёха посмотрел на это буйство оптимизма и понял, что настолько большой пароход, как требует китайcкое самосознание, не пройдёт сам в среднее течение Янцзы. Видя, как скривились лица начальства, Лёха, скрепя сердце, предложил ещё один вариант действий.

Можно подвесить торпеду под СБ и один раз, на свой страх и риск, прокатиться до устья Янцзы, в район Шанхая. Это километров аж восемьсот. Может, повезёт, и там подвернётся какой-нибудь приличный японский приз.

— А если нет — утопим какую-нибудь английскую калошу! Они там постоянно болтаются! — пошутил Хренов, чем вызвал предынфарктное состояние у совместного русско-китайского начальства. — А обратно уже заходить на Нинбо для дозаправки, иначе до Ханькоу живыми не дотянуть — самолёт не резиновый.