Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 80 – Алексей Хренов

Подвесили они её тоже по-хреновски — чудом доведённая до ума, перекрашенная, на самодельных кронштейнах, перевязанных проволокой, с примитивным спусковым устройством, склёпанным из всего, что нашлось под рукой.

Валентин Андреевич долго молчал, глядя в небо, потом хмыкнул и пробормотал себе под нос:

— Утопите, — Буров, признался себя, что волнуется, глядя на низкие тучи, закрывшие горизонт, — какую-нибудь жёлтую макаку этой писькой Бобика…

Сравнение было, как и сам автор фразы, грубым, метким и неприлично точным. Торпеда действительно напоминала что-то неприличное, особенно с учётом её размеров и способа подвески.

Он постоял ещё немного, пока небо окончательно не проглотило самолёт, потом вздохнул, поправил фуражку и пошёл обратно к ангарам.

А буквально за день до этого, произошло событие, которое и определило сегодняшний взлет.

Местное начальство во граве с Жигаревым и Хрюкиным подошло на мягких лапах, как раз в разгар обсуждения марксистско-ленинского философического взгляда на описанное техническое изделие:

— Ты, Хренов, инженер недоученный! Жену свою будешь учить этот собачий стручок руками придерживать! — плевался ядом помпотех. — Это не самолёт, а гроб на проволочках! Торпеду он подвесил! Сцепил из железяк и проволоки, как телегу для дураков!

Сам же Хренов, совершенно не реагировал на ругань и только что-то пробурчал, что невнимательный наблюдателюь принял бы за «идите в ж**у, Валентин Андреевич», а на самом деле он сказал про «лабораторию кривых рук и дурных идей».

«Жалко, супер-локов и синей изоленты ещё не изобрели! На одной лакоткани и дефицитной проволоке, конечно, попробуй прикрути реактивный двигатель к пылесосу!» — смеялся наш герой.

— Экспериментатор хренов, — не унимался Буров. — Вот это, Хренов, не техника — это анархия, саботаж и извращение инженерной мысли. Товарищ Ленин бы на тебя посмотрел — и уехал от такого позора снова в эмиграцию. В Швейцарию!

— В Германию! — не смог промолчать попаданец, — в пломбированном вагоне.

— Да хоть в… — тут Буров осекся, осознав опасность темы и количество любопытных ушей вокруг.

— Учиться, тебе Хренов, учиться и учиться! Как завешал великий Ленин! — Буров нашел выход из положения.

Жигарев кашлянул в кулак, Хрюкин отвёл глаза. Видно было, что им хотелось вмешаться, но интерес к редкому зрелищу перевешивал.

Начальство наконец оценило ситуацию, прищурилось и поинтересовалось, как оно, ваше ничего.

— Хреново, — честно и прямо ответил Буров, без всяких прикрас, и ткнул пальцем в виновника этого состояния.

Лёха улыбнулся и развел руки, всеми силами демонстрируя свою непричастность к происходящему.

Буров же не унимался, воздух для него был как трибуна.

— Я не удивляюсь! Этот вот, как бы капитан морской авиации,— он ткнул в Лёху снова, — желает перетопить всех макак одной торпедой. А пусть он её на верёвку привяжет и потом будет после попадания обратно вытягивать и снова кидаться.

Он помедлил, чтобы эффект выстрелил, и добавил с презрительной интонацией:

— Я вообще не понимаю, как можно этой хренью куда-то попасть. Это не торпеда, а какая-то свистяще-пердящая шутка из музея. Где тут прицел, где тут нормальная заправка, где подвеска, а не эта импровизация из гвоздей и проволоки? Как мы проверили работоспособность двигателя⁈ А гидростат! Этот сраный прибор Обри⁈ И прочей машинерии?