Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 85 – Алексей Хренов

СБ вспух и, освободившись от груза, попытался пойти вверх.

На крейсере вскипели белые фонтаны бурунов за кормой — японцы дали полный вперёд и нос корабля начал заваливаться влево — прочь от торпеды. Команда мостика сработала чётко — в попытке уйти от прямого попадания.

Лёха придержал самолет штурвалом и дал правую педаль, уходя прочь от эскадры. Несколько глухих ударов простучало по корпусу.

Начало июня 1938 года. Побережье около устья Янцзы в районе Шанхая.

Чуть впереди крейсера, на полкорпуса, шёл эсминец «Сараюки». Вся эскадра увидела всплеск от сброса, и командир «Сараюки», кажется, решил заслужить бессмертную благодарность императора. Он резко переложил руль вправо и дал полный ход как раз под траекторию торпеды — словно намеренно пытаясь закрыть своим корпусом флагмана.

Наверху Лёха только выругался, и тут же в шлемофоне раздался вопль стрелка:

— А вы ссуки! — в сердцах орал он. — Что вы творите!

Через тридцать бесконечно долгих секунд, пока Лёха набирал высоту и клал свой самолёт на циркуляцию, в шлемофоне раздался искажённый болью голос стрелка:

— Командир, мы… промахнулись!

— Ах ты ж чёрт… — выдохнул Лёха, но изменить уже было ничего нельзя.

Торпеда действительно промахнулась.

И мимо крейсера. И мимо эсминца «Сараюки».

То ли английская торпеда протухла от долгого хранения, то ли руки наших инженеров оказались недостаточно помыты, но по прямой она идти не захотела. Вместо ровного курса её сразу повело — ощутимо, нагло — влево, и торпеда прошла по самой корме и крейсера, и эсминца, будто решив, что у неё на сегодня собственный маршрут.

Крейсер же, уворачиваясь от торпеды, продолжал свою дурную циркуляцию, переложив руль слишком резко и слишком быстро. «Сараюки», который лез под торпеду спасать флагмана, внезапно оказался у него прямо по курсу.

Лёха видел сверху, как огромная тень крейсера навалилась на хрупкий корпус эсминца. Секунда — и крейсер буквально въехал ему в носовую часть, свернув её набок, словно тонкую жестянку. «Сараюки» резко накренился, палуба взлетела фонтаном обломков.

— Вы мне ещё за Цусиму ответите, гады!! — в восторге крикнул Лёха, даже не подозревая, как он близок к истине.

Но и это было ещё не всё. Судьбе было угодно пошалить в этот день.

Позади раскорячившихся на фарватере красавцев, ближе к берегу, шёл тот самый медлительный транспорт. Вот в него торпеда-то и вошла — почти под прямым углом и ровно в центр корпуса.

Мгновение — и серый корпус транспорта разорвало, будто он был сделан из жести. В воздух ударил жёлтый столб пламени, а затем густой, ядовитой пыли, которую мгновенно понесло ветром на толкающиеся впереди корабли. Взрыв подхватил и разметал палубу, а там, судя по характерному цвету, детонировали газовые баллоны.

— Ну и ну… — только и сказал Лёха, глядя на растерзанную эскадру. — Это я удачно сбросил. Можно считать, что попал.

Он потянул штурвал, и в тот же миг под крылом мелькнул новый всполох.

Затем из разломленного корпуса вырвалось густое облако — ярко-зелёное, плотное, светящееся на солнце, как фосфор. Облако разрасталось на глазах, и ветер потянул его вдоль реки — прямо на идущие по Янцзы корабли.

— Командир, это что у япошек так рвануло? — влез с вопросом Хватов.

— Не всё им китайцев отравой травить! — зло произнёс наш герой.