Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 113 – Алексей Хренов

Малярия снова втянула его в жаркую тьму, где то замерзало, то горело всё сразу, и казалось, что тело растворяется в реке вместе с пароходом.

Конец июля 1938 года. Порт Ханькоу.

Анна прожила пару дней в странном, тягучем состоянии. Вроде бы — ну что такого? Всего один раз сходила на свидание с лётчиком. И даже ничего и не было.

— А жаль! — жёстко сказала себе Аня, вспоминая, как именно «ничего» не было. — Дура!

Но тоска всё равно поселилась в сердце — тихая, липкая, как дым над сгоревшей деревней. Война, казалось, слегка опалила и её, краем своего жестокого дыхания.

Через четыре дня, уже под конец командировки, когда она собирала вещи и ждала попутный борт до Ланьчжоу, её внезапно разыскали. Выяснилось, что примчался китайский посыльный, тараторивший про порт, про бежать, про немедленно. После суматохи выяснилось, что её требуют на причал, а узнать у китайца, зачем именно, не получается.

Аня собралась так стремительно, что даже сама удивилась собственной ловкости. И уже через полчаса она стояла у причала.

На удивление, на берегу собралось довольно много начальства. И Дратвин, и Жигарев, и Рытов стояли чуть в стороне, курили, и, надо сказать, настроение у них было далеко не траурное.

— А что за срочность? — удивилась Аня, глядя на пыхтящий посреди реки «чемодан» с высокой трубой и густым чёрным дымом. — Ну, баржа и баржа.

— Баржа, — хмыкнул подошедший сзади Жигарев, улыбнувшись краем рта. — Тоже мне… специалистка. Баржа вон, дальше! — ткнув в ещё более замызганную посудину, шлёпавшую за первой.

— Такие тут канонерские лодки, — пояснил он. — Поддерживают нейтральный статус Янцзы… и свои интересы, конечно, тоже не забывают. Французы от Шанхая пришли.

К порту подходила под французским флагом «баржа», как назвала её продвинутая советская корреспондентка.

Минут через пятнадцать вторая «баржа» тяжело приткнулась к причалу, на пирс сбросили сходни, и с палубы на пирс потянулась разномастная толпа французов, китайцев, носильщиков и каких-то загруженных багажом пассажиров.

Пара крепких советских бойцов из представительства сразу рванули наверх по сходням, исчезая внутри парохода. И через пару минут появился — поддерживаемый с двух сторон, хромающий, в каком-то чужом кителе, бледный, но живой тёмноволосый лётчик.

Аня застыла, не веря своим глазам, прямо окаменела. Несколько секунд она не верила собственным глазам.

— Утром телеграмму от французов получили, — негромко сказал Жигарев, улыбаясь.

Аня судорожно поправила причёску. Потом ещё раз. Потом убедилась, что выглядит отвратительно и мысленно прокляла всех — французов, Хватова, начальство, которому приспичило делать сюрпризы, ветер, дождь, судьбу, свои волосы и отсутствие зеркала.

«Гады! Могли бы сказать заранее, что мне делать с этим бардаком на голове⁈ И платье… Да что ж такое…» — в голове корреспондентки мысли вертелись, как злые осы.

Потом она махнула на всё рукой, заорала: — Саша! Хватов! — и рванула к сходням.

Она поскользнулась и с размаху влетела в ступившего на причал лётчика — и повисла у совершенно ошалевшего Хватова на шее, уткнувшись в него так, будто боялась снова потерять.

Помогающие идти Хватову советские воины ловко поймали начавшую заваливаться с причала в мутные воды Янцзы парочку, несколько помяв и испортив торжественность момента. Хорошо, в охрану советской миссии набрали физически крепких товарищей, которые смогли и дальше тащить уже два, не могущих оторваться друг от друга молодых тела.