Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 110 – Алексей Хренов

Первым делом Лёха привычно посмотрел вверх. Привычка, вбитая до автоматизма. Купол раскрылся, белёсая ткань надулась правильным кругом, стропы натянулись, нигде не перекручиваясь.

— В порядке.

Он медленно обернулся, осматривая небо вокруг. Чуть выше, в паре километров, качался ещё один раскрытый купол парашюта. Значит, Хватов всё-таки успел покинуть машину, но раскрылся сразу.

— Куда же его теперь отнесёт ветром, как бы не в реку, — озабоченно подумал Лёха, но помочь чем-либо штурману он не мог.

Третьего купола не было. Стрелок либо был убит, либо не сумел выбраться из самолёта.

Лёха лишь крепче сжал стропы, хотя это уже ничего не меняло. Снизу поднималась земля.

Впереди, ближе к реке, Лёха увидел свой самолёт. Тот скользил всё быстрее, дрожал и рассыпался на глазах, превращаясь в огненную комету. И за какие-то секунды, не долетев до земли, он вспух ярким огненным всполохом, разлетаясь вокруг россыпью горящих обломков. Пламя на миг осветило воздух снизу, будто землю под ним подсекли раскалённым железом.

«Недолго ты прожил после ремонта», — подумал с грустью Лёха про свой борт, наблюдая, как огненные куски падают в стороны, тая в дыму.

Конец июля 1938 года. Аэродром около Ханькоу.

Анна Логинова за день успела переделать множество дел, которые могли растянуться и на неделю. С утра она пообщалась с начальством советских добровольцев, потом отправилась в ангары, где с профессиональным интересом разглядела технику, после чего пообедала в столовой. От палочек она благоразумно отказалась. Погрузив в рот первую ложку местной еды, она решила: совсем неплохо. И даже лучше, чем в столовой «Комсомолки», от которой у неё вечно возникали сомнения в светлом будущем.

Она поболтала с китайскими учениками, стремящимися стать лётчиками, сидящими в стороне как суровые кедровые пни. Истребители на аэродроме успели взлететь один раз, под вой сирен, но сумели, по всей видимости, не пустить японцев к лётному полю. Но, как ни странно, всё время Анна ловила себя на том, что где-то внутри грызёт тревога за этих лётчиков. За тех самых, которые с дурной лёгкостью махали ей руками три часа назад.

Живость дню добавил фотограф Роберт Капа, появившийся с охапкой новых снимков.

Аня, воспользовавшись служебным положением, среди прочих захапала один особенно удачный кадр — на нём Хренов и Хватов, в расстегнутых куртках, стояли у самолёта, улыбались в камеру, а ветер трепал им волосы. Ну и как тут не тревожиться!

Часа через три в небе появились тяжёлые машины. Они заходили на посадку одна за другой, их растаскивали по капонирам — Анна выучила новое слово, означающее сложенные вокруг самолёта мешки с землёй высотой метра по три-четыре, — на аэродроме началась суета.

Но её борта — она уже считала этот самолёт если и не своим, то явно как-то близким — среди пришедших не оказалось.

Она дождалась, пока взволнованные лётчики сгрудятся около штаба, и буквально втерлась ближе к командиру.

— Трудный вылет, но цель поражена точно. Японские корабли потоплены, порту нанесён значительный ущерб, — произнёс Тимофей Хрюкин, и это было совсем не то, что она ожидала.

— А экипаж Хренова и Саши Хватова? — спросила она, чувствуя, как поднимается холодная волна страха.

И без того мрачный Хрюкин катнул желваками, стал ещё мрачнее и произнёс: