Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 109 – Алексей Хренов

Правый мотор изрядно задымил, а затем и полыхнул оранжевым пламенем. Лёха автоматически перекрыл кран подачи топлива на правый мотор.

— Проклятый Аньцин, в тот раз чуть не навернулись тут, и в этот — подарок за подарком, — проорал Лёха, отдавая штурвал от себя и переводя самолёт в пикирование в попытке сбить пламя. — Саша, рисуй маршрут до ближайших китайцев!

Дымящий самолёт отвалил от уходящей группы советских бомбардировщиков.

Потеряв пару километров высоты, преодолевая перегрузку, Лёха вывел свой раненый самолёт в горизонтальный полёт.

И тут из-под капота правого мотора снова вырвался густой, разлохмаченный сноп пламени. Оранжевые языки тут же прилипли к обшивке, побежали по металлу, начали облизывать крыло. За секунду огонь окреп, разросся, нащупывая путь к самым уязвимым местам самолёта.

«А там же баки, — мелькнула нехорошая мысль. — Эх, похоже, до фронта мы недотянули…»

Лёха разочарованно покосился в сторону пылающей мотогондолы — ещё чуть-чуть, и можно было бы сажать машину у своих, у китайцев.

— Экипаж, внимание! Прыгаем! — крикнул он, вжимая тангенту до упора.

В шлемофоне прохрипел голос Хватова — коротко и сдавленно, подтверждая приказ. Стрелок промолчал.

Хлопнул нижний люк, и поток воздуха ударил снизу, из кабины штурмана.

— Пора! — подумал Лёха.

Лёха отстегнул привязные ремни и со скрипом потянул назад колпак кабины. Ветер сразу пролез вовнутрь, ударил в лицо, будто пытаясь проветрить ему мозг и вытолкнуть его наружу. Он поднялся на сиденье, как мог сгруппировался и, собрав все силы, толкнулся вверх.

Поток воздуха мгновенно подхватил его, перевернул, закрутил, швыряя в сторону. На долю секунды мир превратился в хаос из мелькающих деталей. Прямо под ним скользнул задранный ствол пулемёта, а в каких-то сантиметрах от лица просвистел острый киль хвостового оперения.

Ещё миг — и самолёт исчез под ним, унося в дым и огонь всё, что в нём оставалось.

Крутанувшись в воздухе несколько раз, Лёха раскинул руки и ноги, прогнулся в пояснице и распластался в потоке, стабилизируясь. Воздух хлестал по лицу, но, перестав кувыркаться, он смог осмотреться.

— Мы были на четырёх, раскрываться надо на километре, или даже ниже, иначе расстреляют, — мысль резко обожгла мозг.

Внизу раскинулся растрёпанный мир оккупированного побережья Янцзы: мутно-коричневая река с идущими к ней блестящими нитями каналов, длинные зеркала рисовых полей, тёмные дамбы и крошечные деревни с серыми крышами. Рыбацкие посёлки у берега выглядели как хаотичные россыпи тёмных палочек — мостки, лодки, домики на сваях над речками. Широкий пейзаж раскинулся вдоль извилистой реки, каналы, как серебряные нити, делили его на островки, над некоторыми районами висела лёгкая дымка.

А прямо под ним тянулась долина с бесконечными квадратами рисовых полей, сияющих залитой водой, разделённых тёмными земляными дамбами. Виднелась грунтовая дорога, сгоревшая деревушка, небольшая петляющая речка.

— А высотомера-то нет, пора, — подумалось нашему герою, пытающемуся по ощущениям понять высоту.

Рука нащупала кольцо — холодное, шероховатое, больше похожее на алюминиевую трапецию, от которой зависит жизнь. Лёха перехватил его пальцами, рванул вниз и в сторону, не раздумывая.

Под задницей хлопнуло так, будто кто-то ладонью ударил по гигантскому барабану. Ткань рванула вверх, лямки впились в тело, ноги взлетели куда-то выше головы, и Лёху хорошенько дёрнуло — так, что на секунду вышибло дыхание. И он повис, покачиваясь в воздухе, пытаясь выровнять дыхание и вернуть себе ощущение собственного веса.