Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 37 – Алексей Хренов

Наконец старший мрачно поставил штамп на декларацию и пробурчал:

— Très bien, monsieur. Франция приветствует вас и ваш… трудовой доход.

Лёха, человек воспитанный, каждому подарил маленький сувенир из Египта — вырезанные из чёрного дерева блестящие фигурки какого-то древнего животного, наверное слона. Торговец утверждал, что это к деньгам.

Таможенники смолчали вежливо, но глаза у них были такие, будто им подложили под дверь ещё одного таракана.

Когда Лёха ушёл, старший дал команду младшему:

— Не забудь рапорт в финансовую службу накатать. Австралиец, лётчик… козопасы проклятые! Приезжает с такой суммой! Лётчик он! Ага! Пусть разбираются!

Он повертел сданные сувениры, взвесил в руке:

— А этих… отнеси Жюльену на рынок. Может, на бутылку к обеду хватит.

Так Лёха сам, своим честным признанием, запустил цепочку событий, которые ещё долго будут отбрасывать тень.

Он же, не ведая о том, что стал объектом бухгалтерского восхищения и служебного любопытства, отправился в центр, на набережную.

Он снял номер в чистом, скромном отеле на третьей линии — не роскошь, но уют. Отмок в ванной, как человек, наконец добравшийся до тёплой воды.

Снял банковскую ячейку — чем вызвал у банкира неподдельное восхищение, потому что клиентов с акцентом и деньгами здесь любили даже лучше, чем клиентов без акцента и без денег.

Оставив там приличную, если не сказать основную часть денег, он вышел на набережную. Лёха шёл, блаженно вдыхая вечерний воздух, слушая шум моря и думая, что вот, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Он остановился, уставился на огни вдоль воды и вдруг произнёс вслух:

— Надо пойти купить билет на поезд до Парижа, — Лёха вдыхал запах моря и наслаждался происходящим, — а то Халхин-Гол уже вроде должен скоро начаться, да и Зимняя война где-то не за горами…

И именно тут судьба решила, что радоваться он начал слишком рано.

Середина июля 1939 года, набережная Марселя около старого порта.

Замечтавшись, вспоминая случившиеся тут приключения с Кузьмичом трёх — трёх! — летней давности, Лёха дошёл до старой части набережной, где променад упирался в древний порт, пахнущий солью, рыбой и непрекаянными человеческими судьбами. Тут, словно материализовавшись из тени между двух фонарей, перед ним возникли три фигуры крайне сомнительного, если не сказать преступного, вида.

Первый был рыжим, как ржавчина на якорной цепи, и сиял единственным железным зубом, будто маяком, которым он подавал сигналы всем честным людям держаться подальше. Второй — длинный, как жердь, с татуировкой якоря на руках и, наоборот, отсутствующим передним зубом, заменённым, кажется, обидой на весь мир. Третий — мелкий, жилистый, с таким лицом, будто на него всю жизнь роняли что-то тяжёлое.

Редкие прохожие, увидев троицу, начали рассасываться с такой скоростью, будто сама судьба им шепнула: лучше здесь не задерживаться.

— Мусью! Помогите бедным французским пролетариям, несчастным труженикам порта! Подайте свой кошелёк на пропитание! — провозгласил рыжий, широко оскалившись железякой. Остальные заржали так, словно эта шутка была у них семейной традицией.

— Пролетарии всех стран, пролетайте! — выдал наш герой, приготовившись развить и проагрументировать высказанный марксистский тезис.