Книга Оревуар, Париж!, страница 94 – Алексей Хренов

Кноблох шагнул вперёд, мягко, но решительно отодвинул доктора, попутно ткнув его под рёбра для прерывания словесного поноса.

— Что и сколько? — спросил он без эмоций.

Лёха сразу оживился и демонстративно нацепил самое приветливое выражение из своих лиц. Окружающим при этом иногда хотелось съесть лимон, видя такое искреннее участие.

— Недорого. Два миллиона. Наличными. Естественно, с оформлением всех бумаг и под расписку о временном вывозе на сохранение.

Кноблох кивнул, не моргая. Доктор побледнел.

— Это невозможно! — прошептал Шпангель. — Два миллиона!

— Тогда о чём говорить с такими нищебродами? — развёл руками Лёха, лучезарно улыбаясь. — А чего вы сюда припёрлись? Красть моё время?

Он поправил халатик с надписью «Directeur» и, не торопясь, встал, продефилировал через кабинет, поманил парочку и немного приоткрыл ящик.

Эффект получился мощный.

У профессора задрожали губы, и пальцы стали нервно перебирать полы пиджака. У лейтенанта взгляд стал прицельным, как у снайпера перед выстрелом.

— Это… — выдохнул Шпангель. — Это подлинник?

— Нет, бл***ть! — не удержался от сарказма иновременный торговец антиквариатом. — А вы думали, я тут репродукции коллекционирую?

Лёха захлопнул крышку и неторопливо достал саквояж.

— Вот смотрите. Задаток от ваших же страховщиков.

Он открыл саквояж. Пачки франков весело зашуршали, как сухие листья в осеннем парке.

Парочка неверяще уставилась на бумажное изобилие, затем быстро переглянулась.

В кабинете стало очень тихо. Даже карта Франции на стене, казалось, затаила дыхание.

Короткий, но жаркий и упорный торг занял минут десять. Цифры плавали в воздухе, сходились, расходились, заходили на цель и сбрасывали свои аргументы, как пикирующие бомбардировщики над узлом сопротивления.

— Шестьсот тысяч, — наконец произнёс Кноблох. — Наличными. Сейчас.

Шпангель схватился за сердце.

— Под расписку, — тут же уточнил Лёха, не меняя тона. — С формулировкой о временном вывозе объекта на ответственное хранение в нейтральное государство. С обязательством возврата законному владельцу после окончания военных действий. Без двусмысленностей и без мелкого шрифта.

Кноблох чуть склонил голову.

Через минуту на столе появился ещё один саквояж — несколько толще первого и куда более внушительный на вид. Лёха неторопливо проверил замки, перелистал пару пачек, послушал характерный шорох банкнот и только после этого удовлетворённо кивнул.

Ящик даже опломбировали печатями Лувра, нашедшимися в шкафу у стены. Бумаги подписали быстро, сухо и без лишних слов — так подписывают документы, за которыми следует длинная цепочка последствий.

Шпангель прижал ящик к груди с выражением человека, который несёт не просто картину, а концентрированную философию Европы, аккуратно упакованную в фанеру и сургуч.

— Я вам максимум могу дать три, — сказал им Лёха на прощание, — может быть, даже четыре часа до того, как вас начнут искать на всех дорогах.

Через двадцать минут ещё одна машина с двумя любителями быстрой езды присоединилась к автопробегу в сторону Швейцарии.

Лёха остался в кабинете один.

Посмотрел на два кожаных саквояжа на столе. Потрогал вышивку «Directeur».

— Хороший сегодня день, — пробормотал он. — Очень культурный.

И тут в кабинет буквально влетел Жан-Поль. Не вошёл — влетел, как с пробежки под обстрелом. Губы у него тряслись, глаза занимали поллица, а воздух он глотал так, будто только что пробежался несколько раз вокруг Лувра.