Книга Оревуар, Париж!, страница 93 – Алексей Хренов

Через несколько минут в зале эпохи классицизма образовалась странная композиция. На стульях, аккуратно, почти музейно симметрично, сидели привязанные клерк, уборщица и сам смотритель. Во ртах — носки, явно не соответствующие эпохе Возрождения.

Смотритель сначала сопротивлялся с неожиданной страстью. Он дёргался, шипел и, выплюнув носок на секунду, включил настоящего дурака, утверждая, что всё — решительно всё — вывезено из Лувра и что господа пришли поздно, слишком поздно, и вообще их ждёт исключительно пустота и разочарование.

— Все полотна вывезены! — прохрипел он. — Совсем все! Здесь теперь только эхо!

Мюллер слушал с каменным лицом. Рот раздражённо переминался. Крюгер наблюдал, оценивая, сколько в словах смотрителя правды, а сколько — национальной гордости.

Когда же у глаза уборщицы блеснул холодный металл ножа, смотритель резко поменял свою приверженность героизму.

Он обмяк.

— В подвале… — нехотя выдохнул он. — Есть одно полотно… Спустили в подвалы.

— Какое? — спокойно спросил Крюгер.

Смотритель сглотнул.

— Леонардо да Винчи.

В этот момент уборщица, сумевшая освободить рот, зло крикнула:

— Анри! Тряпка! Все мужчины — тряпки! Лучше бы тебе в детстве отрезали язык! И уши, и яйца заодно бы поотрезали, чем так позориться!

— Жюли, я тебя знаю половину жизни… — прохрипел смотритель обиженно.

— Всё равно, — отрезала она. — Слабак.

Рот покосился на неё с уважением.

— Нам нужен подвал, — сухо ответил Крюгер. — Пусть ведёт.

И троица в сапогах — впереди смотритель, мягко подталкиваемый пистолетом Мюллера, следом Рот и Крюгер — двинулась туда, где, по словам побеждённого хранителя, история решила переждать войну.

Конец мая 1940 года. Лувр, центр Парижа.

Однако насладиться заслуженным отдыхом местному коммерсанту не удалось.

Лёха только успел удобно вытянуть ноги под директорским столом, прикинуть, сколько весят его двести тысяч франков — он решил честно поделить пополам с владельцем копий — в пересчёте на моральное удовлетворение, как дверь снова скрипнула. Оказалось, это не Анри. Голосов не было. Было ощущение, что в кабинет не вошли, а аккуратно просочились двое.

Первый — узкое лицо, аккуратная бородка, пенсне. Второй — молчаливый, прямой, как линейка, с жёсткой складкой в глазах.

— Мы представители швейцарского культурного центра, — начал бородатый с небольшим и мягким поклоном. — Базельский художественный музей. Искренне озабочены состоянием ваших экспонатов и хотим предложить посильную помощь.

— Доктор искусствоведения Герхард фон Шпангель, — представился он.

— Его ассистент Отто Кноблох, — добавил второй коротко.

Лёха медленно повернул к ним голову.

— Хотите прикупить что-то по случаю? — спросил он, лучась недоброжелательностью. — Недорого и сразу.

— Ну что вы… — обиженно начал свою тираду доктор. — Мы предлагаем безвозмездную помощь оказавшемуся в беде музею перед лицом врага для…

— Подают за углом, на площади, — оборвал его Лёха. — Деньги с собой есть? Что хотели? Скульптуры, статуи, картины, золото Людовика?

Доктор нервно поправил пенсне и уставился на Лёху, развалившегося за столом.

— До нас дошли слухи о бедственном состоянии творения Леонардо да Винчи, его несравненной Джоконды, и мы считаем своим долгом…

— Охрана! — громко крикнул Лёха. — Выведите блаженного на улицу!