Книга Оревуар, Париж!, страница 92 – Алексей Хренов

— Аккуратнее, — прошипел за его спиной Рот. — Прибьёшь придурка! Нам не нужен шум.

— Он мог нашуметь, — спокойно ответил Мюллер.

— Вроде дышит, — поправился Рот, оттаскивая старичка на кушетку за углом и ловко связывая.

В Лувре было пусто. Почти пусто. Эвакуация прошла заранее, шедевры разъехались по замкам провинций, большинство сотрудников распустили по домам или отправили сопровождать ящики с историей. С этим трудно было спорить.

Но дальше стало сложнее и интереснее.

Из-за колонны вынырнула уборщица. Маленькая, сухая, с ведром и шваброй — как последний бастион французской цивилизации, которому забыли сообщить о капитуляции.

Она окинула троицу взглядом, в котором читалась не тревога за судьбу страны, а профессиональное презрение к мужчинам, которые ходят по чисто вымытому полу в уличной обуви.

— C’est fermé! «Закрыто!» — заявила она с такой уверенностью, будто могла остановить не только инспекцию, но и половину Вермахта одной интонацией.

Рот шагнул вперёд, намереваясь провести «быструю нейтрализацию».

Через секунду он согнулся, хватая ртом воздух.

Ручка от швабры, применённая с точностью и самоотверженностью, оказалась аргументом, который трудно было игнорировать.

— Проклятье! Французская террористка… — прохрипел Рот, пытаясь нащупать, где у него солнечное сплетение.

— Французская школа, — сухо заметил Крюгер, наблюдая за развитием культурного обмена.

Уборщицу всё же удалось усадить на стул, связать и относительно вежливо объяснить, что сантехническая инспекция носит временный характер и направлена исключительно на рост благосостояния.

— Пообещай ей вымыть за собой пол! — пошутил Рот, чувствуя, как настроение поднимается.

Дальше их маршрут стал напоминать караван работорговцев, только вместо рынка — мраморные галереи, а вместо цепей — верёвки.

Вахтёр. Уборщица. Ещё один клерк, который до последнего пытался выяснить, что они тут делают.

Со стороны это выглядело как странная экскурсия: строгие гиды и группа людей, которые не очень понимают, что именно им показывают.

Быстрый допрос уборщицы ничего не дал. Маленькая старушка самоотверженно обозвала Мюллера баварской колбасой и ловко плюнула ему в глаз.

— Почему баварская⁈ Я из Тюрингии! — удивился Мюллер.

Клерк раскололся сразу и до самой задницы, сдав всех: свою любовницу, внебрачных детей, левые накладные на мойку окон и вывоз мусора и даже дырку в женскую раздевалку за портьерами. Он очень хотел, но никак не мог пойти на сотрудничество со следствием в силу устоявшегося заблуждения о вывозе всех полотен в замки долины Луары. А может, и просто не знал ничего.

В какой-то момент Мюллер заметил мальчишку. Лет семь. В кепке. Тот замер на секунду в конце коридора, глядя на него, на Рота и Крюгера, и исчез за поворотом так быстро, словно его втянула сама перспектива эпохи Возрождения.

Мюллер вскинул руку.

Крюгер аккуратно, но твёрдо отвёл его палец от спускового крючка.

— Тихо, — процедил он. — Нам не нужна тут вся французская армия.

— Это всего лишь ребёнок, — буркнул Мюллер.

— Именно, — ответил Крюгер. — А дети орут громче сирен.

Затем Рот отловил смотрителя.

Им оказался худощавый мужчина лет семидесяти на вид, с выражением лица человека, который всю жизнь охранял искусство от варваров, но не предполагал, что встретит варваров прямо тут — в резиновых сапогах и с хозяйственными сумками.