Книга Оревуар, Париж!, страница 97 – Алексей Хренов

И так редкие фонари остались позади, и теперь освещения вокруг не было. Собственно, уже лет пятьсот как не было.

Немцы шли осторожно. У Рота в руке был обычный армейский фонарь — массивный, металлический, с узким жёлтым лучом. Он освещал лишь несколько шагов вперёд, оставляя всё остальное в густой, неподвижной темноте.

Крюгер толкнул Анри в спину так, что тот едва удержался на ногах. Камень под ногами был скользкий, и смотритель споткнулся, ухватившись за стену.

— Быстрее, где картина? — коротко бросил немец.

Анри что-то зло ответил по-французски.

Рот без предупреждения пнул его под колено. Анри рухнул на каменный пол. Крюгер схватил его за воротник, прижал к сырой стене и поднёс пистолет к груди.

— Прямо сейчас ведёшь нас к картине. Или здесь и останешься.

Мюллер поднял оружие спокойно, без крика. В подвале стало тихо.

Анри сглотнул, перевёл дыхание и, не глядя на них, показал в сторону узкого прохода.

— Туда, — хрипло сказал он.

Сапоги снова зашуршали по пыли.

Мюллер тихо перекинулся несколькими словами с Крюгером и остановился.

Анри, которого Крюгер настойчиво подталкивал в спину, двинулся следом, спотыкаясь о неровности пола и шепча сексуальные пожелания захватчикам сквозь зубы.

И тут шедший замыкающим Рот замер.

Он прислушался, затем так же осторожно выглянул в коридор, откуда они только что пришли.

Выстрел разорвал тишину так, будто кто-то хлопнул прямо по ушам каждому участнику действия. Звук ударился о своды, отразился, раскатился по каменным кишкам Лувра. Пуля, визжа, несколько раз срикошетила от стен и унеслась в темноту.

На долю секунды стало совсем тихо.

А потом из той же темноты вспыхнула ответная вспышка, и грохнул выстрел — глухой, тяжёлый, как удар кувалдой по древнему камню.

Конец мая 1940 года. Подвалы Лувра, центр Парижа.

Лёха, ведомый Жан-Полем, доскакал до лестницы, ведущей вниз, и дальше они уже крались по плохо освещённой галерее подвала, забытой всеми богами и электриками сразу.

Свет ложился пятном, а дальше начиналась вязкая темнота, в которой легко могли скрываться немцы, англичане, французы и прочие ценители искусства.

На краю освещённого пятна Жан-Поль сунул руку в нишу, что-то там пошарил и вытащил старый фонарь. Чиркнул спичкой — в мутном окошке затрепетал тусклый огонёк, похожий на последнюю надежду честного человека.

Лёха покосился на фонарь и мрачно произнёс:

— Прямо идеальная мишень на стрельбище.

И на всякий случай он вытянул руку с фонарём вбок, насколько позволяла анатомия, стараясь, чтобы стреляли, если что, в инвентарь.

Через несколько минут они уже уверенно заблудились, свернув в боковой отнорок, который казался перспективным, но закончился тупиком, заваленным ящиками и каким-то антикварным хламом, который, возможно, пережил не одну революцию.

— Вот дерьмо, — слова из уст семилетнего мальчишки, осматривающего развалины истории в полутёмном туннеле, прозвучали шокирующе. — Это не сюда.

Они вернулись в основной ход, и именно в этот момент где-то впереди сухо треснули два выстрела.

Лёха прислушался и философски заметил:

— Не иначе как наши уже воюют с не нашими. Ты прячься за меня, а мы осторожно пойдём вперёд и попробуем спасти Анри.

Плох тот актёр, который не умеет из обычного и скучного пиз***ца сделать пиз***ц бодрый, деловой и почти вдохновляющий.