Книга Нареченная ведьма, страница 3 – Людмила Семенова

— А ты это называешь стряпней? Крупу в воду покидала, кое-как на огне разогрела, — да в нашем доме свиней так не кормили! Соль да масло, поди, к себе в карман таскаешь?

— Ну и вали в свой дом, — хмыкнула тетка, — коли здесь что-то не нравится! Мы люди простые, никого на цепь не сажаем!

— Что за шум, а драки нету? — послышался голос трактирщика. Видимо, он выпроводил последних гостей, так как близилась ночь, и выглядел усталым и раздраженным.

— Эта белоручка наговорила мне гадостей и выбросила целый котел свежей каши в яму с дерьмом! — выпалила повариха. — А я мучилась, стряпала, чтоб все ладно было…

— Да не болтай ты, балаболка! Будто я тебя первый день знаю! «Мучилась» она, как же, — проворчал хозяин, отстранив ее и угрожающе взглянув на Илву. — А ты, девка, что-то много себе позволяешь, больно гордая! Ничего, пообломаю еще твою гордыню…

Илва почувствовала, как горят щеки, но ей хватило выдержки не отвести взгляд. А хозяин, удовлетворенно хмыкнув, добавил:

— Знаете что, курицы… Ты давай-ка проваливай отсюда, — он подтолкнул повариху к двери, — а с тобой я еще потолкую.

Тетка поморщилась: ей явно хотелось посмотреть, как хозяин поставит на место зарвавшуюся судомойку, но она не посмела возражать. Оставшись наедине с Илвой, тот смерил ее взглядом, полным презрения и упоения от собственной власти.

— Придется тебя наказать, моя норовистая кобылка, — сказал он и быстрым, тренированным жестом выхватил из брюк жесткий ремень. Затем, свернув его пополам, со всей силы стегнул по рукам Илвы, которые та сложила впереди.

Вскрикнув от боли и растерянности, Илва попятилась от него прочь, а хозяин помахал ремнем и противно хихикнул:

— Да не бойся! Как баба ты меня не интересуешь: вижу, что потасканная, залежалый товар, а я молоденьких и свежих люблю! Небось и родить успела? Сбагрила родне, а сама на поиски приключений подалась! Рассчитываешь здесь зажиточного мужика подцепить?

— Успела… — тихо произнесла Илва и от души плюнула в его лицо. На пару мгновений мужик оцепенел, потом затрясся от злости и ударил молодую женщину уже пряжкой ремня. Та угодила ей в лоб, рассекла бровь до крови, и из глаз Илвы брызнули слезы. Трактирщик, наслаждаясь эффектом, еще раз замахнулся, но вдруг его повело на ровном месте. Он еле устоял на ногах и выронил ремень.

— Что за черт! — крикнул он и опять поскользнулся.

Под ногами у него растекалось месиво, похожее на выброшенную Илвой кашу, но его было очень много, куда больше, чем в том злополучном котелке. Подгнившие доски пола растрескались, и каша сквозь щели ползла на поверхность, источая неаппетитный запах и дымясь. Трактирщик не удержался, упал в месиво руками и лицом, завыл от боли, — видно, каша сильно его обожгла.

А Илва замерла как соляной столб и смотрела на это без злорадства или жалости. Внутри был только холод смутного предчувствия, будто грядет нечто уже знакомое, виденное и непреодолимое. Потусторонние силы у нее на глазах забирали других — Эйнара, Стину, Джани, отца, — и почему-то щадили ее, но что же будет теперь? Неужели придется идти в ад вместе с этим нелепым мужланом?

Послышались шаги, над стонущим трактирщиком вырос высокий силуэт в черном плаще с капюшоном. Он вырвал ремень из его рук и стянул шею. Трактирщик захрипел, в последний раз уставился на Илву покрасневшими глазами, а затем его тело обвисло.