Книга Девушка для услуг, страница 62 – Сидони Боннек

Я скатываюсь с лестницы и оказываюсь в холле как раз в тот момент, когда она открывает дверь; мое появление для нее неожиданность. Ее щеки порозовели. Она водружает свою фетровую шляпу на вешалку. Я прекрасно вижу, что ее улыбка адресована не мне, она улыбается жизни, своей радости и любви. Не уверена, что хочу это знать. Я чувствую себя в ловушке. Они оба мне нужны. Без английского не будет факультета журналистики, без факультета журналистики не будет работы, не будет карьеры, не будет запасного варианта, и мне придется возвращаться в эту проклятую дыру – Плуэрнек.

Самым что ни на есть непринужденным тоном я спрашиваю Монику, хорошо ли она провела день, и она отвечает:

— Да, я пила чай с Евой. Мы… говорили о Рождестве.

Но от меня не ускользнуло ее замешательство… Oh fuck! Во что я вляпалась!

У меня раздвоение личности.

Теперь во мне живут два человека.

Один делает уборку, присматривает за детьми, другой наблюдает и выслеживает. Я больше не чувствую себя в безопасности. С каждым днем туман становится все плотнее. Я продираюсь сквозь мутную, тревожную реальность. Боюсь сделать открытия, которые перевернут мою повседневную жизнь. У меня ощущение, что все ведут двойную игру.

Моника раздробила мое время на кусочки, она просит меня о множестве мелких услуг. Теперь они разнообразны: нужно то приготовить ужин, то в последний момент погладить платья или рубашки, то убрать перед сном детские комнаты. Она не стесняется прерывать мои занятия, чтобы я помогла ей отсортировать одежду детей, которая стала им мала: «Это быстро, вы не против?» Сложить ненужные игрушки в гараж: «Вы не против?» Взять несколько коробок, перенести их в другое место: «Вот сюда, нет, лучше сюда, большое спасибо за помощь». Я точно не знаю, когда и как это началось, но точно знаю, что началось это незаметно. Дополнительная нагрузка как будто выбила стопор у меня в мозгу. Она, как и отсутствие ответа от Виржини и новостей от родителей, сводит меня с ума. Я пересекла Ла-Манш, чтобы учить английский у богатых придурков, именно из-за родительской бедности, а предки мне даже ни разу не написали! Я не жду от них ни поддержки, ни любви, но можно было бы все же поинтересоваться моей жизнью! Двойное наказание. Мне грустно и одиноко.

Кабинет Джеймса. Я должна в него войти, там наверняка есть ответы, которые рассеют мою тревогу. Раньше я бы на это не осмелилась, но теперь у меня, похоже, полетели все предохранители. В моей семье, может, и нет интеллектуалов, зато мы всё умеем делать своими руками. Я помню тот день, когда папа приехал забирать меня из лицея, потому что бастовали водители автобусов. Мы стояли перед дверью нашего дома как последние идиоты: он потерял ключи. Папа, конечно, ругался, но не позволил себе расстраиваться. Обернувшись ко мне, он спросил: «У тебя есть заколка для волос?» Я порылась в карманах: у меня их нашлось даже две. Не люблю, когда на уроках волосы лезут в глаза, поэтому всегда ношу с собой несколько плоских стальных заколок: их почти не видно, но они жесткие и отлично удерживают пряди. Папа вставил заколку в скважину и осторожно крутил ее до тех пор, пока щеколда не поддалась. И мы смогли войти. Мне было пятнадцать лет, и я так гордилась своим отцом! Один из редких моментов, когда мы с ним чувствовали родственную связь.