Книга Девушка для услуг, страница 64 – Сидони Боннек

Но какая же я идиотка! От страха по спине пробегает озноб. Меня бросает то в жар, то в холод. Я ведь не сообразила, что смогу лишь прикрыть дверь кабинета, а не запереть его! Ключа-то у меня нет! И Джеймс это сразу заметит.

— Эммилу! Эммилу! – зовет Моника.

У меня нет выбора, и я тихо притворяю дверь. Еще рано – всего одиннадцать часов. Но я уже знаю, что этот день будет клубком страха, а время с садистским удовольствием размотает его на долгие минуты. У меня снова затуманивается зрение. Я иду вперед, держась за стены. Вхожу в кухню и бросаюсь к холодильнику. Срочно найти какой-нибудь предлог! Моника, sorry, но молока для детей больше нет!

Сегодня днем Джеймс повез детей к офтальмологу на ежегодный осмотр. Моника попросила меня приготовить им на вечер маленькие сэндвичи. Они вернутся усталые, голодные и сразу смогут поесть. А пока что меня ждет наблюдательный пункт у окна в моей ванной комнате, из которого я увижу, отправится ли Моника к своему любовнику. Сейчас ровно пять, и она выходит через заднюю дверь. Редкостная пунктуальность. У меня опять мутится в глазах, да еще и мигрень добавилась. Дверь в доме напротив открывается, но на этот раз Моника не задерживается на крыльце, а почти вбегает внутрь. Значит, это уже привычка. Кстати, обманывая мужа, она не очень-то изобретательна. «17 ч. М.» помечено у нее в ежедневнике. Она могла бы написать «прием у физиотерапевта» или что-то в этом роде; даже я, неопытная в таких делах, побоялась бы указывать инициалы любовника. Я иду к себе и ложусь на кровать: у меня не осталось сил на занятия. Что ж, значит, сегодня пропущу. К возвращению детей мне надо быть в форме. Я слышу, как Моника входит в дом и сразу зовет меня:

— Эммилу! Эммилу!

Ее голос и мое имя скользят мимо моего сознания.

Я просыпаюсь с ощущением, что начинается новый день, и прихожу в ужас. Новый день в уже начавшемся дне. Адская русская матрешка. Я даже не могу вспомнить, что делала сегодня утром. Меня гложет тревога. Я продолжаю лежать, уставившись в пустоту, вытянув руки по швам; ищу ниточку, за которую можно ухватиться, чтобы выбраться из этой трясины, запуталась в собственных мыслях.

Но вот память возвращается, и становится понятно, что́ меня тревожит: мое вторжение скоро обнаружится. Как объяснить, почему дверь в кабинет не заперта на ключ? Мой мозг только сейчас осознает глупости, которые я натворила. А коробка, с которой я рукавом вытерла пыль? И отпечатки пальцев на ней? Наверняка я оставила отпечатки повсюду, как это объяснить?

Я спускаюсь, чтобы приготовить закуски, которые Моника потом отнесет детям и в ответ, как обычно, получит от них благодарности и поцелуи. Она наливает мне чаю и утыкается в свой ежедневник, запустив палец в длинные каштановые пряди. Явно озабочена тем, как совместить свои занятия спортом, визиты к парикмахеру, косметологу, родительское собрание и шалости с Митчелом. Она мне не нравится. Не понимаю ее.

Намазывая арахисовым маслом ломтики белого хлеба, я мысленно разглядываю фото Ирины. Симпатичная брюнетка с тонкими чертами лица и светлыми глазами… Впрочем, я не успела запомнить их цвет. Похожа на Виржини, только волосы темные. Ее взгляд меня почему-то тревожит. Кто она? Девушка, которой отказали в этой работе? Та, которая сменила Виржини? Никто мне о ней не рассказывал. А Льюис – почему он никогда о ней не вспоминает? Маленькие, они же болтливы: Ирина делала так, а Виржини эдак – по-другому, чем ты. Словно Льюис начисто стер прошлое. Словно обслуга проходила через его жизнь, не оставляя никаких следов. Я раскладываю бутерброды на тарелке. Меня что-то беспокоит. Заноза, которая уже несколько недель блуждает по моему телу, вонзается сзади в кожу на шее. Ощущение электрического разряда. Я чувствую холод, страшный холод в спине. В этот момент в кухню входит Моника и протягивает руку к тарелке с сэндвичами. Я вижу только ее силуэт, вместо лица – клубящееся пятно: это снова вернулась мигрень. Голос хозяйки доносится до меня издалека, как будто я нахожусь в этой же комнате, но в тридцати метрах от нее; рука, протянутая к ней, кажется неимоверно длинной. Она отвечает мне каким-то искаженным «спасибо», у нее непропорционально большой рот, он чудовищный, бесформенный.