Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 88 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Клянусь Юпитером! – воскликнул адвокат, ударив кулаком по столу. – Я чувствовал, что дядю убил не обычный вор! Я так и думал, что власти не докопались до сути дела, именно поэтому я наседал на Рэндольфа, именно поэтому убедил его привезти вас в Иствуд-корт.

— Сэр, я признателен вам за комплимент, – ответил Эбнер. – Ваше предчувствие было оправданным, и ваша настойчивость, думаю, будет вознаграждена. Тем не менее, сэр, простите меня за отступление, но ваше замечание меня глубоко заинтересовало. Интересно, откуда взялось то чувство, которое заставило вас отвергнуть очевидное объяснение и потребовать дальнейшего и более тщательного расследования?

— Ну, Эбнер, я не могу ответить на ваш вопрос, – признался Эсдейл Мур. – Просто у меня появилось нечто вроде наития или проснулась интуиция… Не знаю, как еще объяснить.

— У меня была возможность, – сказал дядя Эбнер, – изучить теорию наитий, и я понял, что мы должны склониться к одному из двух: либо наития приходят к человеку извне, о чем у нас нет надежных свидетельств, либо они основаны на каких-то знаниях, корреляция которых в мозгу на данный момент неясна. Иными словами, наития могут быть своего рода тенью, отбрасываемой несформировавшимся выводом. Неосознанный или подсознательный мыслительный процесс, вот что воздействует на человека, порождая наитие. Мы склонны считать, что наития спускаются к нам со звезд, хотя на самом деле они просто указывают на рациональный вывод, к которому мы пришли бы, если бы приложили серьезные сознательные усилия к разрешению стоящей перед нами загадки.

Эбнер отпил чай и осторожно поставил чашку обратно на стол.

— Возможно, сэр, если бы вы продолжили мыслительные процессы, которые привели к вашему наитию, вы нашли бы решение загадки. Интересно, почему ваши выводы остались подсознательными?

— Это вопрос науки, изучающей наше сознание, – ответил юрист.

— Разве не все науки относятся к нашему сознанию? – спросил дядя Эбнер. – Разве люди не приносят ученому факты в мешке, чтобы тот мог сложить их воедино? Давайте на минутку задумаемся, сэр: не являются ли примитивные эмоции, такие, например, как страх, на начальных стадиях всегда подсознательными, или, как мы говорим, инстинктивными? Разве тысячи раз на дню наше тело не отшатывается от опасности, о которой мы не подозреваем? Мы не идем навстречу этим опасностям и минуем их, даже не зная об их существовании. А что, если разум так же инстинктивно ощущает опасность в конце определенных мыслительных процессов, поэтому обрывает их на полпути?

Адвокат посмотрел на собеседника с удивлением.

— Эбнер, вы забываете, что я принимал живое участие в этом деле. Именно я тормошил Рэндольфа. Какой же инстинктивный страх мог меня сдерживать?

— Ну, сэр, тот же страх, который инстинктивно сдерживал меня и Рэндольфа.

Мистер Эсдейл Мур посмотрел на собеседника в упор.

— И чего же вы боялись?

— Мы боялись того, к чему приведут наши умозаключения.

Придвинув стул чуть ближе к столу, Эбнер понизил голос:

— Итак, сэр, если мы исключим несостоятельную гипотезу о том, что преступление было совершено неизвестным вором, забравшимся в дом ради ограбления, какое же объяснение остается? Давайте посмотрим: секретер мог быть взломан только тем, кто знал, что по обычаю секретер должен быть заперт. Кто был уверен в существовании такого обычая? Очевидно, сэр, только тот, кто жил в доме престарелого Дункана Мура.