Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 68 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Она хихикнула.

— Благослови меня бог, до чего же влюблены эти молодые люди! Каждый день масса Седвард приезжает верхом и говорит: «Привет, мамуля, вот что я подумал – если я не могу увидеть мисс Бетти, поднимусь-ка я наверх взглянуть на ее маму». И он привязывает лошадь и говорит: «Бери свой ключ, мамушка, – говорит он, – и открывай священные тайники». И я достаю ключ из кармана и отпираю дверь, и он заглядывает туда, где фотография мамы мисс Бетти висит у нее над бюро.

Пожилая женщина замолчала и смахнула слезу. Потом протерла очки безукоризненно чистым и тщательно сложенным носовым платком.

— Да, да, сэр, потому что мисс Бетти действительно похожа на свою маму – она ее точная копия… Ну я иду обратно, сажусь на ступеньку лестницы и жду, пока масса Седвард закончит свое богослужение. А он такой спускается и говорит: «Спасибо, мамуля, думаю, теперь я продержусь до завтра», и тогда я возвращаюсь и запираю дверь. Я очень хорошо ее запираю. Не хочу, чтобы у меня в доме нахальный негр совал свой нос, куда не следует.

Но тут дядя прервал ее и отослал к Бетти в качестве живого доказательства того, что мамушка не пострадала от допроса Рэндольфа. И двое мужчин заговорили о другом.

Но я больше не слушал. Я сидел под кустами, изучая бесстрастное лицо дяди Эбнера, пытаясь сложить противоречивые сведения в нечто цельное и понятное. И постепенно до меня начало доходить! Но я не стал торопиться с неизбежными выводами, потому что они получались слишком ужасными. Я видел это и боялся идти дальше в своих рассуждениях.

Кто-то вытащил изумруды из креста, тот, кто мог входить в комнату Бетти. И этим человеком была не мамушка Лиза! Эбнер все понял и намеренно сфальсифицировал улики. Чтобы оправдать мамушку Лизу? Мне казалось, что не только поэтому. Ей все равно ничего не грозило: даже Рэндольф, несмотря на свои судейские замашки, ни на секунду не допускал мысли о том, чтобы обойтись с ней сурово. Тогда, получается, мой дядя намеренно скрыл настоящего преступника. Но почему? Эбнер был не из тех, кто делает исключения для людей из уважения к ним. Он выступал за справедливость – чистую и безжалостную справедливость, не терпящую никаких различий. Так почему же он кого-то покрывает?

И тут меня осенило. Эбнер думал не о преступнике, а о ком-то другом и о последствиях для этого «другого», если правда выплывет наружу… И то, что он сделал, он сделал для нее! И теперь я тоже думал о ней.

Ее вера, ее доверие, самая дорогая иллюзия ее жизни были бы поставлены под угрозу, разрушены, если бы не твердый, обдуманный поступок моего дяди.

Передо мной встал еще один отчаянный вопрос. Как дядя мог позволить этой девушке жить, не зная правды? Разве он не должен был, в конце концов, открыть ей глаза? У меня пересохло во рту при мысли о том, что бы она тогда испытала. И все же, почему дядя Эбнер этого не сделал? В конечном счете, мотивом преступника была любовь к ней. С другой стороны, зачем ей об этом знать? Тайна могла остаться только в памяти причастных. Больше того, несмотря на свои суровые манеры, дядя Эбнер трактовал справедливость в ее широком и человеческом аспекте, ставя дух истины выше буквы закона.

И все же даже тогда, будучи несмышленым ребенком, я, казалось, чувствовал, что Бетти надо все рассказать. И когда дядя наконец-то вышел от Рэндольфа и свернул в сад, я со всевозможными предосторожностями начал красться за ним. Я сгорал от нетерпения, желая знать, что он будет делать дальше. Заговорит ли он? Или навсегда сохранит молчание? Я присутствовал при двух актах этой драмы и хотел увидеть, на какой сцене опустится занавес. И я действительно это увидел, укрывшись за высокой тимофеевкой.