Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 107 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Мэнсфилд, – ответил мой дядя глубоким, ровным голосом, – страх перед богом – это начало мудрости.

Старик сильно и резко взмахнул вытянутыми руками, словно стервятник, бьющий по воздуху огромными крыльями.

— Страх! – воскликнул он. – Да ведь страх, Эбнер, – это последнее животное начало, вцепляющееся в разум человека, поскольку страх возникает из инстинкта зверя. Первый человек считал богами окружавших его чудовищ. Наши отцы считали богами стихии, а мы считаем волей некоего божественного авторитета импульс, приводящий в движение механизмы мира. И всегда единственное существо во вселенной, якобы стоящее превыше всего прочего, боялось заявить о себе. Человек, способный все изменить, способный поступать так, как ему заблагорассудится, боялся призраков, которые никогда еще не поворачивали события так, как хочется им.

Старик сжал кулаки и опустил их резким насмешливым жестом.

— Я многого не понимаю, – сказал он, – но я не боюсь. Я не позволю смутным, унаследованным от предков страхам заставить меня подчиниться. Я не буду подчиняться тому, что обладает меньшей властью, чем я. Я не отдам управление событиями мертвым элементам, непродуманным законам или некоему неведомому влиянию. Все боги, которым когда-либо поклонялся человек, не могут сделать так, чтобы завтра произошли те или иные события, но я могу; следовательно, я – бог, стоящий над теми богами. И как бог, стоящий превыше прочих богов, может передать власть над событиями в их руки?

— Значит, Мэнсфилд, вы только что действовали, руководствуясь этими убеждениями? – спросил дядя Эбнер.

Старик быстро повернул к нему костлявое лицо.

— Ну-ка объясни, Эбнер, на что ты намекаешь своим дельфийским изречением?

Вместо ответа мой дядя показал на побеленный домик.

— Кто тот покойник, что лежит вон в той хижине внизу?

— Об этом тебе может сказать Рэндольф, – ответил Мэнсфилд.

— До сегодняшнего дня я никогда его не видел, – заявил судья.

— Ах, Рэндольф! – воскликнул старик. – Как же ты вершишь правосудие, если у тебя такая ненадежная память? В середине лета было заседание окружного суда. Ты что, забыл то расследование?

— Нет, не забыл, – ответил судья. – Расследование было идиотское. Одна из негритянок Никсона сообщила о заговоре рабов – дескать, они хотят отравить колодцы и напасть на людей с каким-то курьезным оружием. Она взяла описание оружия из речей одного проповедника… Нечто вроде копья. Если бы она назвала что-нибудь посовременнее, мы бы скорее поверили ее рассказу.

— Что ж, Рэндольф, не хочу подвергнуть сомнению мудрость твоих судей, но она сказала правду. Женщина видела пики, а не копья всадников Израиля. Ты заметил незнакомца, который стоял в углу зала суда, пока шло заседание? После он исчез. Ну, вспомнил его, Рэндольф? Так это он и лежит мертвый там, в хижине моих негров.

Лицо судьи просветлело.

— Клянусь господом, аболиционист! – воскликнул он.

Рэндольф пощелкал золотыми печатями, висящими на его жилетном кармашке и добавил, описав пальцем круг:

— Что ж, он сам наложил на себя руки.

— Туда ему и дорога. – Мэнсфилд выпятил челюсть, похожую на лемех. – Так и должно быть с подобными ему паразитами. Мы на Юге слишком беспечны по отношению к этим злобным рептилиям. Мы должны давить их везде, где встретим: они представляют угрозу миру на нашей земле, подстрекают рабов к поджогам и убийствам. Они должны стоять вне закона, как кугуар или волк. Мы должны набраться смелости и уничтожить этих тварей; судьба республики в наших руках.