Книга Ты станешь моей, страница 62 – Кейт Морф

В спальню влетает папа.

— Что происходит?! — он бледный, волосы растрепаны, взгляд лихорадочный.

— У нее истерика, — шепчет мама. — Олег, принеси успокоительное. Быстро.

Он не спорит, разворачивается и уходит.

Мама гладит меня по волосам, прижимает к себе, пытается успокоить.

— Что тебе снилось, Анечка? Что это было?

Я глотаю воздух, слова не выходят. Ком в горле будто цементный. Потом через силу и почти беззвучно я шепчу:

— Я не помню.

— Правда?

Я отвожу взгляд, с трудом сглатываю.

— Не помню… но мне было очень страшно, — голос дрожит, губы трясутся. — Очень.

Мама еще сильнее прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом в ее плечо, словно снова маленькая, словно этот мир еще может меня спасти.

Но внутри уже все иначе.

Я вспомнила, хоть и не полностью.

Парень на дороге.

Кровь.

И голос… мой голос: «Ты живой?».

Аня

Рука скользит по мягкой щетине, она как кошачий мех. Кисти стоят в аккуратных стаканах, каждая с биркой, каждая ждет, чтобы ей дали жизнь. Я перебираю одну за другой, но в голове пусто.

Нет, не пусто, скорее, слишком много шума.

Сон не отпускает.

Весь день я как будто хожу не по улицам, а по краю. Острые картинки всплывают внезапно: голос отца, его сжатая челюсть, запах крови, и… он. Тот парень. Искалеченный. Я не помню его лица, оно специально прячется за рябью, но сердце... Оно реагирует, оно знает.

Это был просто сон. Бред, реакция на стресс. Я внушаю себе это. Но почему я чувствую его как часть себя, как часть своего прошлого?

Пальцы дрожат. Я зажимаю их в кулак, пытаюсь справиться с волнением.

— Аня? — встревожено окликает меня продавщица.

Я сразу же поворачиваюсь к ней. Тетя Маша меня прекрасно знает, я часто захожу в ее магазин, покупаю все необходимое для рисования только у нее.

— Да… я просто думаю, какие взять.

Какие взять?!

Как будто это имеет значение, когда мозг горит от попыток вспомнить то, что тебе когда-то запретили помнить.

Я все же выбираю четыре кисти — плоскую, веерную, круглую и тонкую, и иду к кассе.

Я обязательно расскажу о сне Артёму. Он поймет, он знает, каково это — быть разодранным изнутри. Он не скажет, что я выдумываю, не предложит таблетки, не вызовет мать.

Он просто возьмет меня за руку и скажет: «Я рядом».

И в этот момент я сталкиваюсь с кем-то плечом. Все кисти падают на пол, рассыпаются под ноги.

— Ой, извините! — торопливо говорю я.

Парень присаживается, помогает собрать кисти. Его пальцы касаются моих, и я замираю. Он поднимает взгляд.

И все вокруг рушится.

Меня прошивает холодной иглой, дыхание застревает в горле. Я знаю это лицо. Не имя, не голос. Лицо. Фрагмент. Обрывок памяти.

У меня все плывет перед глазами и я шлепаюсь на попу.

— Девушка, вам плохо? — звучит рядом женский голос, как сквозь вату.

Я не могу дышать, просто не могу. В груди застрял крик.

Ко мне подбегает незнакомая девушка.

— Сейчас я принесу вам воды.

Тетя Маша крутится вокруг меня, машет полотенцем, создавая прохладу.

— Сегодня такая жара, ужас, — шепчется кто-то в углу. — Неудивительно, что и молодым становится плохо.

Парень смотрит на меня, растерянный, и вдруг резко отшатывается. Потом просто разворачивается и уходит быстрым шагом, даже не оборачиваясь.

Я вся дрожу. Как после падения во сне — не знаешь, проснулась ли или только продолжаешь падать. Руки не слушаются, пальцы вцепились в кисти, как в якорь, только этот якорь не удерживает, а, наоборот, тянет на дно.