Книга Ты станешь моей, страница 59 – Кейт Морф

Ее хитрый взгляд стреляет мне в область паха.

— Ты же не получил разрядку.

— Успею, — улыбаюсь я и целую ее в губы.

Аня

Артём держит меня за талию, прижимает ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, дрожь пролетает по позвоночнику.

У него сильные и уверенные руки, но в его движениях только нежность.

Мы стоим под фонарем возле подъезда, и целуемся так, будто завтра наступит конец света.

— Я по тебе скучала, — шепчу я, не отрываясь от его губ.

— Я тоже, Анют, — хрипловатым голосом произносит он. — Просто навалилось все.

— Я знаю и понимаю. Но все равно скучаю.

Он улыбается уголками губ, целует меня в висок. Потом чуть отстраняется, ладонями легко сжимает мои плечи.

— Беги, а то твои предки с вилами выйдут.

Я улыбаюсь, качаю головой.

— Не хочу.

Снова целую его, чуть сильнее и с тоской. Он тяжело выдыхает, прижимается лбом к моему.

— Ань, если ты сейчас не уйдешь, я тебя точно не отпущу. И ты останешься со мной на всю ночь. Без вариантов.

Эти слова порождают внутри меня ток. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь двор.

— Ладно, — выдыхаю я. — У тебя завтра выходной?

— Да.

— Значит, завтра ты весь мой.

— Всегда твой, — шепчет он.

Я улыбаюсь, делаю пару шагов назад, не отводя взгляда от Темного. Он стоит под фонарем, как герой из фильма. Мой герой.

Затем я ныряю в подъезд и поднимаюсь по ступеням в эйфории. Воздух легкий, руки пахнут его парфюмом, губы горят.

В квартире темно, только из кухни льется мягкий, желтый свет.

Я скидываю босоножки, иду в коридор и вдруг:

— Анна, иди сюда, — раздается строгий голос отца.

Я заглядываю в кухню. Папа сидит за столом, перед ним — разделочная доска, ножи, точилка. Экран телевизора, висящего на стене, мерцает новостями. Он не смотрит на меня, а методично точит лезвие ножа.

— Ты опять была с ним?

Я скрещиваю руки на груди, опираюсь плечом о дверной косяк.

— Его Артём зовут, — отвечаю тверже, чем рассчитывала. — И да, была.

Он откладывает точилку, поднимает на меня хмурый взгляд.

— Почему ты такая упрямая? Ты не понимаешь, кто он. Я не просто так тебя отговариваю.

— Я уже не ребенок, пап. Артём хороший, и ты даже не даешь ему шанса.

— Потому что я вижу, какой он на самом деле, — строго произносит папа.

— Это не твоя жизнь, а моя! — грубые слова вылетают сами. — И я хочу ее прожить так, как считаю нужным.

Папа медленно встает. Его военная выправка не улетучивается даже дома. Высокий, сдержанный. Кажется, он сейчас как рявкнет, что вся посуда в квартире начнет дрожать.

— Пока ты живешь в моем доме, я имею право знать, с кем ты и где ты.

— А я имею право любить. Его, — добавляю, глядя прямо ему в глаза.

Папа смотрит на меня, но не злобно. Я замечаю страх в его уставших глазах. Страх за свою единственную дочь. И мне становится стыдно, что я вела себя грубо с ним.

— Спокойной ночи, пап, — бросаю я, уходя к себе в комнату.

Слышу, как он садится обратно, как снова берет нож, как металл встречает камень.

Я сажусь на кровать, поджав под себя ноги. Моя комната тихая, только с улицы доносится гул машин.

Обнимаю мишку, без которого я уже не представляю свой жизни. Он уже полностью пропах моими духами и кремом.

Вытаскиваю из шкафа портрет Артёма. Тот, где он именно такой, каким я его люблю: сосредоточенный, с усталым взглядом и мягкой линией губ.