Книга Ты станешь моей, страница 61 – Кейт Морф

— Садись в машину, Анна! — он стоит, сжав губы, глаза сверкают злостью.

— Я не хочу домой!

— Быстро. В машину! — грозно рявкает отец.

Его терпение лопается, и он стремительно несется ко мне. Не успеваю я пикнуть, как он впихивает меня в свою ниву, насильно пристегивает ремнем безопасности и направляется к водительской стороне.

Я скрещиваю руки на груди и дуюсь. Смотрю в окно на Марину, которая стоит возле подъезда. Подруга растеряна и ничего не может сделать против моего папы.

— Я запрещаю тебе гулять с этой компанией! — приказывает папа и заводит машину. — Посмотри в кого ты превратилась! В учебе скатилась на тройки! Носишь какое-то тряпье порванное.

— Так сейчас модно, — огрызаюсь я.

— Мать нашла сигареты в твоем рюкзаке!

— А че она вообще там копалась?! — истерично произношу я, мои руки трясутся. — Это мое. МОЕ!

Папа ничего не отвечает, только сильнее сжимает руль. Машина трогается. Я отворачиваюсь к окну. Он молчит, но я чувствую, как он кипит от ярости. Мне уже пятнадцать, а я чувствую себя загнанной зверюшкой.

— Я не курю! — бурчу и продолжаю смотреть в окно. — Я не курю, ты слышишь?

Папа продолжает меня игнорировать. Мы выезжаем на новую объездную, по ней мы быстрее доедем до нашего района, чем поедем через весь город.

Вдруг впереди — вспышка света, как короткий кадр из фильма ужасов. Мелькает... что-то на обочине. Красное, сломанное, как будто выброшенное из мира живых.

— Папа, стой. Стой! СТОЙ! — кричу я, колотя кулаком по спинке сиденья.

Там, наверное, бедное животное. Кто-то поиздевался над ним и выбросил.

Папа резко тормозит с визгом шин. Я вылетаю из машины, кеды шуршат по гравию, воздух режет легкие. Бегу, а сердце колотится в висках. Подбегаю ближе, и все внутри сжимается.

На обочине лежит… человек???

Парень. Порезанная кожа, торчащие кости, запекшаяся кровь. Без одежды.

Сквозь слезы я пытаюсь рассмотреть лицо.

— Ты живой?! — шепчу, подползая к нему на коленях. Ноги в пыли, ладони в крови. — Скажи что-нибудь...

Он не двигается, только смотрит в звездное небо. На шее висит небольшой крестик, как только я его касаюсь, раздается тонкий хрип.

Его лицо все в синяках, губы синие. Он жив. Он ЖИВ!

— Папа! — кричу, не оборачиваясь. — Папа, звони в скорую! Он живой! — голос срывается на плач.

— Ты живой? — снова шепчу, сквозь рыдания. — Пожалуйста… пожалуйста, держись...

Руки отца вдруг обвивают мои плечи, он хочет утащить меня от парня.

— Не смотри, Аня. Не надо!

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — я вырываюсь, падаю, руки царапают землю. — Я должна ему помочь! Папа, он умирает, ЗВОНИ В СКОРУЮ!

Отец молчит, но достает телефон. Я слышу гудки.

А сама стою на коленях рядом с этим мальчишкой, со слипшимися ресницами, с рваным дыханием.

А потом… все гаснет, словно кто-то выключил проектор.

Я просыпаюсь в слезах, горло сжато, простыня скручена вокруг ног. И странный, горький привкус во рту.

Что это было?

Сон?

Или… воспоминание?

Дверь распахивается с грохотом, будто от взрыва.

— Аня?! — мамин голос срывается, она подлетает к кровати, присаживается рядом, берет меня за руки. — Что случилось? Что с тобой, доченька?

Я не могу ответить, пытаюсь сделать глубокий вдох. Грудная клетка сводит судорогой, дыхание рваное, слезы текут по щекам сами собой. Тело дрожит, будто меня вытащили из ледяной воды. Я не понимаю, где я, кто я. Только ощущаю, как внутри меня что-то треснуло, лопнуло, освободилось.