Книга Развод без правил, страница 91 – Вера Главная

— Ирина, — он не смотрел на бывшую жену. Он смотрел на меня. — Вызови охрану.

Я замерла. Он просил меня. Не ее. Он давал мне оружие.

— Ты слышала? — я выпрямилась, чувствуя, как ко мне возвращается злость. Злость не на себя, а на эту женщину, которая смела устраивать истерики над умирающим. Мой голос окреп, в нем появились металлические нотки профессионального юриста. — Покиньте палату, Антонина Петровна. Немедленно.

— Да как ты смеешь... — начала она, задыхаясь от возмущения.

— Смею, — перебил бывшую Виктор. Его голос был тихим, но каждое слово вбивалось как гвоздь. — Отныне, Тоня, все вопросы... Абсолютно все... Касающиеся меня, моих денег, моего сына и внука ты решаешь через моего официального представителя. Через Ирину Львовну.

В палате повисла звенящая тишина.

Антонина побледнела так, что слой тонального крема стал похож на маску. Она поняла. Ее не просто изгоняли из палаты. Ее вышвырнули из круга доверия. Полностью лишали доступа к ресурсам. Он перерезал пуповину, которая питала ее амбиции годами.

— Ты... ты не можешь... — прошептала она, переводя взгляд с него на меня. В ее глазах был ужас. Ей придется просить. У меня. У той, кого она называла «обслугой».

— Я все могу, — Виктор закрыл глаза, показывая, что аудиенция окончена. — У меня есть адвокат. Говори с ней. А сейчас — пошла вон.

Антонина еще секунду стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Потом развернулась на каблуках и вылетела из палаты, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Я осталась стоять, ошеломленная. Внутри меня все трепетало. Он не просто защитил меня. Он возвысил меня, поставил меня выше семьи, выше прошлого, выше условностей. Он вручил мне власть над той, кто пытался меня уничтожить.

Я подошла к кровати и снова взяла его за руку. Теперь я держала ее уверенно — имела на это право. Доверенность мне выдали не на бумаге — ее подписали на крови.

— Ты сумасшедший, Аксенов, — прошептала я, чувствуя, как губы расплываются в нервной, но счастливой улыбке. — Ты же понимаешь, что она теперь меня со свету сживет?

Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с той самой невыносимой, самоуверенной иронией, за которую я его ненавидела. И которую любила теперь до безумия.

— Пусть попробует, — хрипло выдохнул он. — У меня хороший адвокат. А у тебя очень... очень злой клиент.

Дни в больнице слились в одну сплошную серую ленту, пропитанную запахом хлорки и моим собственным страхом. Но момент выхода врезался в память с четкостью судебного протокола.

Виктор отказался от кресла-каталки.

Конечно. Кто бы сомневался.

Он стоял у дверей клиники, бледный до синевы, с испариной на лбу, но прямой, как мачта корабля во время шторма. Его шатало. Я видела, как дрожат его руки, застегивая пуговицу пальто, скрывающего свежие бинты, но знала: попытайся я его поддержать, он оттолкнет. Гордыня — его вторая группа крови. Резус-положительная.

Мы сели в машину. Не в тот джип-убийцу, а в мягкий, пахнущий дорогой кожей седан. Я забилась в угол, опасаясь его задеть, причинить боль, но он сам придвинулся. Его рука, тяжелая и горячая, накрыла мою ладонь.

Жест человека, проверяющего, на месте ли его якорь.

Я не отдернула руку. Наоборот, вцепилась в нее в ответ, нарушая все правила личной безопасности, которые сама же и писала годами.