Книга Развод без правил, страница 89 – Вера Главная

Он сунул мне в руку влажную салфетку.

— И вытрите лицо. Вы адвокат Аксенова, а не подсудимая.

Я механически провела салфеткой по щеке, чувствуя холод влаги на горящей коже. Они защищали меня. Даже сейчас, когда Виктор лежал на столе с развороченной грудью, его система работала безупречно.

Он предусмотрел все: создал купол, под которым я была неуязвима для закона, врагов и всего мира. Кроме собственной совести.

Двери реанимационного блока открылись.

Вышел тот самый хирург. Он выглядел так, словно разгрузил вагон угля: маска висела на одном ухе, шапочка сбилась. Он нашел меня глазами и едва заметно кивнул. Этот кивок был похож на оправдательный приговор.

— Пришел в себя, — голос врача звучал глухо, как из бочки. — Мы перевели его в палату интенсивной терапии. Показатели стабилизировались. Организм крепкий, вытянул. Но он очень слаб.

Я вскочила на ноги. Они затекли и отозвались тысячей иголок, но я не обратила внимания. Рванулась к двери, как к спасательной шлюпке.

— Только на пять минут, — преградил мне путь врач. — Халат накиньте, бахилы, шапочку. Вымойте руки. И без эмоций. Никаких слез, никаких криков. Ему нужен покой. Малейший скачок давления может сорвать швы на сосудах.

Я закивала, как китайский болванчик. Да. Конечно. Тишина. Я буду тише воды, ниже травы. Я просто хочу убедиться, что он дышит.

Палата интенсивной терапии встретила меня писком приборов и запахом озона. Виктор лежал опутанный проводами и трубками, словно киборг на подзарядке. Лицо — серое, заострившееся, чужое. Но когда я подошла ближе, он открыл глаза.

И это был он.

В этих глазах, затуманенных болью и наркозом, все еще горел тот самый темный, властный огонь, которого я так боялась и так тянулась.

Я подошла к кровати, боясь дышать.

— Витя... — выдохнула я, и голос предательски сорвался. — Живой.

Он чуть шевельнул пальцами правой руки, лежащей поверх одеяла. Я осторожно, невесомо коснулась его сухой горячей ладони.

— Громко... Кричала, — прошептал он. Каждое слово давалось ему с трудом, с присвистом вырываясь из пробитого легкого. — Слышал тебя... Даже там.

— Прости меня, — слезы снова хлынули из глаз, игнорируя запрет врача. Я упала на колени перед кроватью, прижимаясь щекой к его руке. — Прости меня, идиотку. Я не знала... Я думала, ты монстр. Я поверила Глинскому. Я хотела тебя уничтожить... А ты...

Я захлебывалась словами, пытаясь исторгнуть из себя всю грязь, все это предательство. Я хотела, чтобы он ударил меня, прогнал, накричал. Но он просто смотрел. Смотрел с какой-то пугающей, вселенской усталостью и... Пониманием?

— Ты — адвокат, — прохрипел он, и уголок его губ дернулся в подобии усмешки. — Ты искала истину. Ошиблась... С подсудностью.

— Зачем? — этот вопрос мучил меня всю ночь, выжигая внутренности кислотой. — Зачем ты приехал? Ты же знал, что это ловушка. Ты знал, что я тебя сдала. Я предала тебя, Виктор! Я работала на человека, который хотел тебя убить. Почему ты не оставил меня там? Это было бы справедливо. Логично!

Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Монитор пискнул чуть быстрее, выдавая его напряжение. Потом он снова посмотрел на меня, и этот взгляд пригвоздил меня к полу.

— Справедливость — для судов, Ирина, — тихо произнес он. — А ты... Моя. Я не отдаю свое. Даже если оно... Кусается.