Книга Развод без правил, страница 88 – Вера Главная

— Доктор? — мой голос дрожал, срываясь на визг. — Он жив? Скажите, он жив?!

Хирург тяжело вздохнул, потер переносицу и посмотрел на меня. Этот взгляд длился секунду, но в нем промелькнула вся моя жизнь.

— Состояние крайне тяжелое, — произнес он медленно, взвешивая каждое слово, как на суде. — Пуля прошла в сантиметре от сердца. Задето легкое, большая кровопотеря. Мы его зашили, кровотечение остановили. Но...

— Что «но»? — я схватила его за халат, готовая трясти, выбивая правду.

— Организм истощен. Ближайшие сутки будут решающими. Если переживет ночь — значит, выкарабкается. Сейчас он в реанимации, на аппаратах. К нему нельзя.

Я выдохнула, чувствуя, как ноги подкашиваются. Жив. Шанс есть. «Если переживет ночь». Условный срок. Отсрочка исполнения приговора.

— Я буду ждать, — твердо сказала, глядя врачу в глаза. — Я никуда не уйду. Я буду сидеть здесь, под дверью, пока он не откроет глаза. И если вы попытаетесь меня выгнать, я засужу эту больницу так, что вам придется продать почки, чтобы расплатиться.

Хирург слабо усмехнулся. Видимо, он привык к истерикам родственников, но моя юридическая угроза прозвучала, наверное, слишком нелепо от женщины, похожей на бомжа.

— Сидите, — махнул он рукой. — Стул вон там возьмите. Только не шумите.

Я сползла обратно на пол. Стул мне не требовался.

Я закрыла глаза и прижалась затылком к стене. Впереди предстояла самая длинная ночь в моей жизни.

Время в больничном коридоре текло не линейно, а вязкими, удушливыми рывками, напоминая загустевшую кровь. Каждая минута растягивалась в час, каждый час — в пожизненное заключение без права на досрочное освобождение.

Я потеряла счет времени. Превратилась в статичный объект интерьера, в грязное пятно на стерильном линолеуме, живой памятник собственной вине. Мои руки, покрытые бурой коркой, лежали на коленях, как чужеродные предметы — улики, которые я забыла спрятать.

В коридоре раздались шаги. Уверенные, цокающие, дорогие.

Я не подняла головы, даже когда перед моим носом остановились начищенные до зеркального блеска мужские туфли. Врачи здесь ходят тихо, на мягких подошвах, словно боятся разбудить смерть. Эти шаги принадлежали миру больших денег и больших проблем.

— Ирина Львовна? — голос я узнала.

Сергей Эдуардович, начальник юридического департамента Аксенова. Человек-функция, акула в костюме от Brioni.

Я подняла на него взгляд. Наверное, я выглядела жутко: растрепанная, с размазанной тушью и грязью на лице, в окровавленной одежде. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Профессионал. Он видел вещи и пострашнее, разгребая завалы за своим боссом.

— Полиция хочет взять показания, — сухо сообщил он, присаживаясь рядом на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Следователь в холле. Рвёт и мечет.

— Я убила его... — прошептала, игнорируя информацию о полиции. — Я привела его туда. Это соучастие, Сергей Эдуардович. Статья 33. Пособничество.

— Прекратите истерику, коллега, — его тон стал жестче, отрезвляя, как пощечина. — Вы — потерпевшая. Виктор Андреевич действовал в рамках необходимой обороны, защищая вашу жизнь. Глинский открыл огонь первым, у нас есть записи с видеорегистраторов машин охраны. Юридически позиция безупречна. Мы уже оформили все необходимые ходатайства. Следователю вы скажете только то, что я вам сейчас продиктую. Ни слова больше. Вы в шоковом состоянии, помните смутно. Все остальное — наша работа.