Книга Встречное пари, страница 56 – Татьяна Никольская

— Маша — лучшая. Ты бы на таких женился.

— Она замужем, — автоматически напоминаю я.

— Пф. Мелочи. — Алиса пожимает плечами, как будто говорит о смене бренда зубной пасты.

И в её детском цинизме есть пугающая прозорливость. Для неё мир прост. Понравилось — возьми. Для меня он перестал быть простым с того момента, как я увидел, как эта женщина рисует портрет моей дочери.

Союзник. Неожиданный, опасный, идеальный. Она встроилась в самую защищённую часть моей жизни, даже не пытаясь этого сделать. Просто будучи собой.

И теперь я должен решить: использовать ли эту связь как новое оружие в осаде? Или… пересмотреть саму цель осады? Пари с Игорем внезапно кажется мелким, пошлым пятном на всём этом. Но отказаться от него — значит признать поражение. А я не умею проигрывать.

Но, глядя на улыбающуюся дочь в зеркале заднего вида, я впервые ловлю себя на мысли, что есть вещи, где поражение может быть… правильным исходом.

Работа стала моим ковчегом. Пока я в нём, потоп домашних проблем где-то там, за бортом. «Феникс» разросся и требует всего моего внимания, и я с радостью отдаю. Здесь меня ценят. Здесь мои решения что-то значат.

И здесь есть два полюса, между которыми я живу.

Полюс первый — Игорь Владимирович. Тихая гавань. Его кабинет пахнет дорогим чаем и старыми книгами. Он никогда не повысит голос. Его похвала — взвешенная, конкретная, и от неё теплеет внутри. Сегодня он задержал меня после планерки.

— Мария, ваш анализ рисков по «Фениксу»… он блестящий. Вы видите то, что мы с Сашей, замыленным глазом, пропускаем, — он говорит, смотря на меня с уважением и… как на хрупкую и бесценную фарфоровую статуэтку, которую боится уронить. Это льстит и… слегка давит. С ним безопасно, предсказуемо, спокойно. Как в гавани во время штиля.

И тут же, как по контрасту, — полюс второй. Александр.

Он врывается в мой кабинет без стука, неся с собой заряд энергии, который взвинчивает пульс.

— Полянская, ваши цифры по логистике оптимистичны до смешного. Вы что, думаете, сибирские дороги чистит персонально для нас Дед Мороз? — бросает он, бросая папку на стол.

Его тон уже не тот, что раньше. В нём нет прежнего леденящего презрения. Есть вызов, азарт, почти спортивный интерес. Он проверяет меня, а не унижает. Это новая игра, и я научилась в неё играть.

— Нет, Александр Валентинович, — отвечаю я, не отрываясь от экрана. — Я думаю, что нанятая вами же логистическая компания даёт гарантии. А если они врут — это вопрос к вашему отделу закупок, а не к моим цифрам. Или вы предпочитаете, чтобы я строила прогнозы, исходя из народных примет о погоде?

Он замирает, и я вижу, как уголок его рта дёргается. Он пытается скрыть улыбку. Моя колкость его больше не бесит. Она его заводит.

— Острый язык — опасное оружие, Полянская. Можно и пораниться, — говорит он, присаживаясь на край моего стола. Близко. Слишком близко. Я чувствую запах его парфюма — древесный, пряный, безжалостный.

— Риск — благородное дело, — парирую я, наконец поднимая на него взгляд. — Вы же сами учите.

Наши взгляды сталкиваются. В его карих глазах — не просто вызов. Там признание. Уважение противника. И под этим — ровное, жаркое пламя желания, которое он уже даже не пытается особенно скрывать. Оно витает в воздухе между нами, густое и сладкое, как запах перед грозой.