Книга Встречное пари, страница 58 – Татьяна Никольская

Его реакция — полная противоположность реакции Димы. Забота. Поддержка. Готовность помочь. И это от начальника. От чужого человека.

Я благодарю и вешаю трубку. Возвращаюсь в гостиную. Дима даже не поинтересовался, кому я звонила. Он уже погрузился в свой мир, где нет места ни моей панике, ни травме сына.

Я ложусь спать поздно, после того как сто раз проверила Сашу. Дима уже храпит. Я смотрю в потолок и думаю о завтрашнем дне. О тишине в офисе, где не будет всего одного человека. О том, что другой человек, мой муж, даже не предложил отвезти нас с сыном к врачу. И о третьем — который, даже не будучи обязанным, проявил больше человечности и участия, чем тот, кто это должен был сделать.

Я зажмуриваюсь. Нет, это не иллюзия. Это реальность, в которой я живу. Реальность, где мой ковчег на работе надёжнее, чем мой собственный дом. И где человек, которого завтра не будет, оставляет после себя больше пустоты, чем тот, кто лежит рядом со мной годами.

Лишь бы с Сашенькой всё было хорошо… Мой первенец. Мой мальчик, носящий имя, которое когда-то было синонимом счастья, а теперь означает только его — моего сына. Мою первую, самую острую и безусловную любовь, которая зародилась еще как смутное чудо под сердцем, с первым толчком, перевернувшим весь мой мир.

Сашка и Настюшка — они моё всё. Моя тихая гавань и бушующее море радости одновременно. И каждый день, оставляя их с мамой, я чувствую, как отрываю от себя кусочек плоти. Я делаю это, потому что так «правильно». Так решил свекор. Так выглядит «нормальная» семья в его картине мира: муж — добытчик, жена — экономист с дипломом МГУ, не теряющая квалификацию. А дети… дети учатся самостоятельности.

Может, он и прав. Может, я и впрямь слишком привязывала их к себе, душила своей заботой. Теперь они научатся сами решать свои бытовые проблемы и школьные конфликты. А я… я научусь жить без этого постоянного, физического чувства их присутствия. Научусь дышать, не прислушиваясь каждую секунду к их дыханию.

И я уже становлюсь самостоятельнее. В первую очередь — финансово. После десяти лет жизни на строго отмеренные мужем недельные суммы, каждая копейка которых должна быть в отчете, я теперь сама распоряжаюсь своей зарплатой. Это странное, головокружительное чувство свободы. Я пока боюсь его, этой внезапной «богатости». Но оно греет изнутри, как глоток крепкого чая в стужу.

Очередной раз уговорив себя, что всё идёт как надо, что я — на правильном пути к этой самой «нормальности», я наконец закрываю глаза. Усталость наваливается тяжёлым одеялом.

Завтра будет новый день. Сашке станет лучше. Я свожу его к врачу. Вернусь в офис. Всё будет хорошо.

Я почти верю в это, пока сознание не тонет в тёмной воде сна.

Самолёт набирает высоту, оставляя под крылом одеяло из облаков и тусклые огни Москвы. Алиса устроилась у окна, уткнувшись в телефон, но я знаю, она не пишет Йосту. Она что-то обдумывает. Я чувствую это напряжение, исходящее от неё, как тихое гудение.

Стюардесса приносит напитки. Алиса берёт апельсиновый сок, делает глоток и поворачивается ко мне. Её карие глаза, мои собственные глаза, смотрят на меня с непривычной серьёзностью.

— Пап, — начинает она, откладывая телефон. — Давай поговорим.

— Говори. Я весь во внимании, — откладываю планшет с отчётами. С ней нельзя отвлекаться.