Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 34 – Магисса

Я подошла, стараясь, чтобы дрожь в руках выглядела естественной. Поднос качнулся, и кусок хлеба упал на грязный пол у самых его ног.

— Ой… прости… — пролепетала я, наклоняясь.

Это был мой шанс. Секундное прикрытие.

Пока я поднимала хлеб, другой рукой, прикрытой собственным телом от взгляда Лидии, я быстро, почти не касаясь, протолкнула металлический осколок под самый край его стоптанного ботинка. Одновременно, не глядя на него, почти не шевеля губами, я выдохнула два слова: «Не теряй…».

Я выпрямилась, сердце колотилось где-то в горле. Лидия смотрела на меня пристально, ее глаза чуть сузились.

Заметила? Или просто регистрировала мою неуклюжесть? Платон замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых на мгновение мелькнуло что-то похожее на безумную искру — смесь ужаса, неверия и отчаянной надежды.

— Пойдемте, — ровный голос Лидии прервал затянувшуюся паузу.

Я поспешно кивнула и вышла, не смея обернуться. Лязг замка за спиной показался оглушительным.

Что он сделает? Поймет ли? Осмелится ли? Я не знала. Но я сделала то, что могла. Я бросила ему спичку во тьму. Загорится ли она — зависело только от него.

* * *

На следующий день Родион решил устроить себе развлечение. Новую психологическую пытку, замаскированную под «выяснение обстоятельств».

Он сидел в своем любимом кресле в гостиной, положив ногу на ногу, в руке — бокал с неизменным виски. Напротив него, на стуле, ссутулившись под взглядами двух охранников, замерших по бокам, сидел Платон. Его привели из подвала — бледного, дрожащего, с потухшим взглядом.

Меня Родион усадил на диван рядом со своим креслом — так, чтобы я была и зрителем, и участником этого отвратительного спектакля.

— Ну что, Феврония, дорогая, — начал он с той самой вкрадчивой интонацией, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Ты ведь у нас общительная была… с этим вот… ученым. Поговори с ним. Расспроси. Может, он что-то вспомнит? О Медведеве? Мало ли, вдруг они встречались, о чем-то говорили? Может, этот твой… друг, — он произнес слово с издевкой, — заметил что-то странное в поведении нашего героя-спасателя? Помоги следствию, Феня. Помоги мужу.

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной с явным садистским удовольствием. Он хотел увидеть мое унижение, мою ложь, мой страх. Он хотел насладиться тем, как я буду изворачиваться, как буду мучить этого несчастного парня своими вопросами.

Я посмотрела на Платона. Его глаза были полны ужаса и непонимания. Он не знал, что ему говорить, чего от него хотят. Я видела, как он судорожно пытается сообразить, какой ответ будет безопасным — для него, для меня.

— Платон… — начала я тихо, голос предательски дрожал. Я ненавидела себя в этот момент. — Вы… вы ведь общались с Тихоном… ну, с Медведевым? Может… может, он говорил вам что-то? О своих планах? О… о каких-то проблемах?

Я старалась смотреть на него так, чтобы он понял — молчи, не говори ничего лишнего, не подставляйся. Но страх искажал его восприятие. Он смотрел то на меня, то на Родиона, то на неподвижных охранников, и лепетал что-то бессвязное:

— Нет… нет, что вы… Мы почти не общались… Так, пара слов о погоде… Я… я ничего не знаю… Клянусь… Он просто… просто спасатель… Я… я ученый… Мы из разных миров… Пожалуйста… я ничего не знаю…