Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 32 – Магисса

Спуск по узкой, пыльной лестнице показался мне дорогой в преисподнюю. Внизу было холодно, пахло сыростью, плесенью и чем-то еще, затхлым, неприятным. Слабая лампочка под потолком едва разгоняла мрак.

Часть подвала была заставлена стеллажами с какими-то старыми вещами, банками с консервацией, но одна секция, видимо, бывшая кладовка или часть винного погреба, была отгорожена решетчатой дверью с навесным замком. За ней, на грубо сколоченной деревянной скамье, скорчившись от холода, сидел Платон.

Он выглядел еще хуже, чем в день своего похищения. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Его одежда была помята, на лице все еще виднелась ссадина. Он поднял голову на скрип отпираемого Лидией замка, и его глаза, когда он увидел меня, расширились от смеси страха, удивления и… чего-то похожего на укор.

Лидия жестом приказала мне войти. Она осталась в дверном проеме, скрестив руки на груди, ее фигура четко вырисовывалась на фоне тусклого света из коридора.

Я шагнула внутрь импровизированной камеры, подошла к Платону. Руки дрожали так, что поднос едва не выпал из них. Я поставила его на скамью рядом с ним.

Он смотрел на меня, не говоря ни слова. В его взгляде была такая бездна отчаяния и страха, что у меня защемило сердце. Я должна была что-то сказать.

— Платон… — прошептала я, голос дрогнул от искреннего сочувствия и вины. Я говорила тихо, но достаточно громко, чтобы он и Лидия услышали. — Прости меня… Пожалуйста, прости. Я… я так виновата перед тобой. Я не хотела… я никогда бы не подумала, что из-за меня… ты так пострадаешь. Мне очень, очень жаль.

Я говорила правду. Моя вина перед этим наивным, добрым человеком, попавшим в жернова чужой жестокости, была огромной. Он стал случайной жертвой моей отчаянной борьбы, и это было невыносимо.

Платон смотрел на меня, его губы дрогнули. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, спросить, попросить о помощи, но в этот момент Лидия резко кашлянула, сделав шаг вперед.

— Достаточно. Пойдемте, Феврония Игоревна.

Ее голос был ровным, но в нем слышался приказ, не терпящий возражений. Я бросила на Платона последний, полный сочувствия и бессилия взгляд и, не смея ослушаться, вышла из камеры. Лидия снова заперла замок, лязг металла эхом отозвался в гнетущей тишине подвала.

Поднимаясь по лестнице обратно, в тепло и свет дома, я чувствовала себя так, словно возвращалась из могилы. Образ испуганных, полных отчаяния глаз Платона стоял перед глазами. Моя игра в покорность позволила мне увидеть его, извиниться, но чем я могла ему помочь? Я была такой же пленницей, как и он, пусть моя клетка и была просторнее и комфортнее.

Вернувшись в гостиную, я снова села в кресло, кутаясь в плед. Внешне я старалась выглядеть подавленной, опустошенной после визита в подвал — это вполне соответствовало моей роли сломленной жертвы. Но внутри все кипело.

Вина перед Платоном смешивалась с обжигающей ненавистью к Родиону. Страх за Тихона, на которого шла охота, переплетался с жалостью к невинному заложнику в подвале. И над всем этим — холодная, ясная решимость.

Я должна продолжать. Я должна быть сильнее, хитрее. Ради себя. Ради Тихона. И теперь — ради Платона тоже.

Я оглядела комнату, стараясь запомнить каждую деталь, каждый возможный путь к отступлению, каждый намек на слабость в системе контроля, выстроенной Родионом.