Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 33 – Магисса

Он считал, что победил, что сломал меня. Он ошибался. Война только начиналась, и я еще не сказала своего последнего слова. Маска покорности была моим единственным щитом и оружием, и я буду носить ее, пока не придет время нанести удар.

Маска приросла. Или, может, я стала такой искусной актрисой, что грань между притворством и реальностью истончилась до неразличимости даже для меня самой.

Я была тенью в доме Родиона, призраком его прежней жены. Бледная, тихая, сломленная.

И он, кажется, купился на это.

Его бдительность, всегда натянутая, как струна, немного ослабла по отношению ко мне. Ему было достаточно того, что я здесь, под его властью, лишенная воли и желания сопротивляться. Вся его ярость, вся его нервная энергия теперь была направлена вовне — на поиски Тихона.

Дни тянулись однообразно, как нескончаемый серый свитер, связанный из полярной ночи и страха.

Я видела, как растет напряжение Родиона. Он часами просиживал в кабинете, голос, доносящийся из-за двери во время разговоров по защищенной линии, становился все более резким, нетерпеливым. Отчеты охраны он встречал раздраженным молчанием или короткими, злыми репликами. Поиски явно зашли в тупик. Тихон исчез, растворился в бескрайней тундре, словно призрак, которым его иногда и считали местные.

В один из вечеров я сидела в гостиной, бездумно перелистывая альбом с репродукциями северных пейзажей — еще одна деталь моего образа «апатичной пациентки». Родион мерил шагами комнату, время от времени бросая яростные взгляды на молчащий телефон специальной связи. Потом раздался звонок по селектору. Я замерла, не поднимая глаз от книги.

— Докладывай, — коротко бросил Родион.

Голос на том конце был едва слышен, но по реакции мужа я поняла все. Новостей не было. Следы замело окончательно, погода снова портилась, люди устали, техника барахлила.

— Бездельники! — рявкнул Родион, и я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих невидимый кулак. — Ищите! Прочесывайте каждый метр! Мне он нужен! Живой или мертвый, уже не важно, но нужен!

Он с силой ударил кулаком по столу, потом резко оборвал связь. Повисла тяжелая тишина.

Он стоял спиной ко мне, тяжело дыша.

Его злость не находила выхода, она копилась внутри, как ядовитый газ. Он не стал срываться на мне — я была слишком предсказуемой, слишком «никакой» мишенью сейчас.

Вместо этого он с силой швырнул пустой бокал из-под виски в камин, где тот разлетелся на мелкие осколки с сухим, резким звоном.

Я лишь чуть вздрогнула, продолжая смотреть в книгу невидящими глазами. Каждый такой всплеск его ярости подтверждал — Тихон все еще свободен. И это придавало мне сил держаться.

* * *

Снова подвал. Снова поднос с едой в дрожащих руках. Снова бесстрастная Лидия за спиной, ее тень ложится на пыльные ступени.

Но сегодня я пришла не с пустыми руками. За несколько минут до этого, в своей комнате, я отломила крошечный, но острый, как игла, осколок от старой металлической заколки, которую давно не носила. Осколок был таким маленьким, что легко спрятался под ногтем большого пальца, невидимый для посторонних глаз.

Платон сидел на том же месте, скорчившись на скамье. Он поднял на меня глаза — в них плескался животный страх и какая-то мутная, безнадежная тоска. Он выглядел совсем плохо, словно угасал в этом сыром, холодном склепе.