Книга Твое любимое чудовище, страница 75 – Кира Сорока

Злость, желание, боль. Я почему-то упиваюсь этой его болью. Потому что мне самой больно постоянно.

Филипп снова приподнимает меня, но не закидывает на плечо. Просто смещает в сторону, открывает дверь машины, и я оказываюсь на заднем сиденье мерседеса.

Даже не заметила его.

— Музыку вруби! И поехали! — рявкает Фил, забираясь следом.

Я не успеваю повернуться, сесть прямо, вжаться в дверь или попробовать выскочить с другой стороны. Филипп дёргает меня за ногу, разворачивает, накрывает собой, припечатывает к сиденью своим весом. Дышит мне в губы, рукой тянется к двери, и перегородка начинает ползти вверх.

— Нет… Нет, Игорь…

Я не знаю, что собиралась сказать. Наверное, попросить помощи. Хотя на двести процентов уверена, что Игорь не поможет.

Музыка начинает орать. Что-то инструментальное и тяжёлое.

— Возьмёшь меня силой? — цежу сквозь зубы, бесстрашно глядя Филиппу в глаза.

— Мы уже это проходили, — говорит он, касаясь губами моего уха. — Ты не жертва. Не позволишь мне так себя унизить. И сама меня захочешь в итоге. Ты ведь хочешь, да?

Заглядывает в глаза. В моменте его лицо меняется, и я вижу в нём ранимость.

Он и правда ждёт ответа?

— Не захочу, — выдыхаю я.

Филипп касается моих губ своими. Сначала невесомо, потом пытается углубить поцелуй.

Но я кусаю его за нижнюю губу и луплю по щеке ладонью.

— Ты прав, я не жертва! Иди к чёрту!

Пульс стучит где-то в горле на сверхчастотах, пока я наблюдаю трансформацию Филиппа из раненого парня в чудовище. Его взгляд сатанеет, губы сжимаются, челюсть каменеет.

Рука забирается под подол платья, грубо сминает бельё, и в меня втыкаются пальцы.

Я взвизгиваю.

Вновь бью его по лицу. И ещё. И снова.

Но Филипп не отступает. Его голова не дёргается от моих ударов. Он просто смотрит мне в глаза, продолжая вворачивать в меня пальцы.

Я начинаю сдаваться.

Не потому что тело подводит… А может, и подводит. Чёрт!

Слышу, как он спускает свои джинсы вниз, чувствую, как на смену пальцам приходит его горячая твёрдая плоть. И он медленно вдавливается в меня, сфокусировавшись на моих глазах так, словно в самые недра сознания заглянуть хочет.

Я кусаю губы, чтобы не стонать, не плакать, не скулить позорно. Вообще ни одного звука ему не дам.

Но сквозь губы прорывается всё же жалобный писк, потому что моё сердце сейчас просто этого не выдержит.

Потому что после всего… он снова уйдёт.

— Шш… Уля, — шепчет Филипп, гладя моё лицо губами. — Вот так должно было быть… Осторожно, да? Чтобы тебя не напугать. Чтобы не было больно. Сейчас всё правильно, да?

Что он, чёрт возьми, говорит?

Хочет исправить ситуацию?

Нет, я не верю.

Но двигается и правда медленно и осторожно. И словно пытается считать каждую эмоцию, которую, наверное, выдают глаза, но не лицо. Его я держу непроницаемым.

— Скажи мне, Уля… Так лучше? Или лучше вот так?

Поднимает мою ногу, несколько раз мощно дёргает бёдрами. И я взвизгиваю.

— Всё, малыш, я понял, — воркует чудовище.

Его ладонь обхватывает мой затылок, приподнимает голову так, чтобы я смотрела только на него. Только в его глаза. И я смотрю, потому что больше не могу сопротивляться.

Не ему. Себе.

Филипп двигается в этом новом ритме — мощно, но медленно. Каждый толчок глубокий, выверенный, и от каждого по телу разливается горячая волна, которую невозможно сдержать.