Книга Твое любимое чудовище, страница 1 – Кира Сорока

Она зажмуривается и прижимает ладони к лицу. Я вижу, как дрожат её пальцы, как плечи ходят ходуном.

Я знаю, как выглядит паническая атака — видел чужие, наблюдал, запоминал. Она на грани. Ещё немного — и перестанет соображать, начнёт задыхаться по-настоящему, и тогда либо я открываю дверь, либо она теряет сознание. Ни то, ни другое меня не устраивает. Мне не нужна сломанная девочка на полу. Мне нужна та, которая огрызается.

— Я помогу тебе справиться со страхом, — говорю тихо, успокаивающим голосом. — Хочешь?

Она отрывает ладони от лица и смотрит на меня с лютой ненавистью.

— Хочу… — хрипло выдыхает. — Я хочу, чтобы ты открыл чёртову дверь. Просто открой её. Или дай мне чёртовы ножницы, и я отрежу косу.

Цокаю языком.

— Нет, это не борьба. Это капитуляция. Ты меня разочаровываешь.

— Ой, прости, я не хотела, — цедит она.

Её бросает из страха в ненависть, из ненависти — в глупое смирение.

— Переключись на ненависть, — даю ей совет. — Ненавидь меня. Сильно. Чертовски сильно. Пусть эта ненависть тебя поглотит. Всю без остатка.

— Да куда уж больше-то? Куда больше⁈ — выкрикивает, толкая меня в грудь.

Но это было слабо. Неинтересно.

Вжимаюсь в неё, обхватываю ладонями лицо. Коленом упираюсь между ног. Наши лица в жалком сантиметре друг от друга.

— Нет… нет, — её губы дрожат.

Снова страх, а мне нужна другая эмоция.

— Шшш… — успокаивающе глажу её лицо большими пальцами. Потом провожу по нижней губе. — Я знаю, ты меня ненавидишь.

Её рот открывается на очередном рваном вдохе, и я надавливаю на пухлую губу, оттягивая её вниз.

— Мне нравится, как ты ненавидишь. Как твои глаза горят. Как ты кусаешь губы, чтобы не застонать… Прошу, ненавидь меня громче…

Едва касаюсь её губ своими. Мой палец всё ещё между ними, открывает ей рот. Ульяна резко дёргается, в глазах вспыхивает пламя. Она с силой толкает меня и тут же делает шаг вперёд.

Теперь её ненависть реальна. И она сильнее любого страха. Пока Ульяна меня ненавидит — она дышит, она здесь, она не падает.

Я это знал. Знал, что сработает. Но…

— Ты — чудовище! — говорит она с яростью. — Самое настоящее чудовище. И я тебя не боюсь, понял?

Усмехаюсь.

Мы застываем надолго, глаза в глаза. Жру её эмоции. Которые желал и не желал.

— Ты выйдешь отсюда, — говорю наконец.

Она яростно раздувает ноздри, ожидая подвоха. Он есть, конечно…

— Когда поцелуешь меня. Сама.

Пригород Ривьера-сити, вблизи академии Листермана.

Уля

Такси останавливается у кованых ворот, и я какое-то время просто сижу, разглядывая то, что теперь должно стать моим домом.

Особняк. Настоящий особняк с колоннами, огромными окнами и подъездной дорогой, вдоль которой выстроились фонари.

Мама говорила — тётя Нинель хорошо устроилась. Но она не уточняла, что это «хорошо» выглядит как декорация к фильму о жизни людей, которые никогда не проверяют цены в магазине. Да и в магазин такие люди не ходят, чего уж там.

— Приехали, — таксист смотрит на меня в зеркало заднего вида, и в его взгляде читается плохо скрытое нетерпение.

Ему явно хочется поскорее вернуться обратно в нормальный мир, где дома не похожи на музеи.

Расплачиваюсь, вытаскиваю чемодан из багажника, забрасываю на плечо рюкзак — старый, потёртый, с дурацким брелоком в виде кота. Единственная вещь, которую я не готова оставить в прошлой жизни.