Книга Твое любимое чудовище, страница 7 – Кира Сорока

Он смотрит на первый ряд.

— Кто-нибудь знает, где находилась его лаборатория?

Первокурсники переглядываются.

— Третий курс? — Штейн поднимает глаза на нас. — Сабуров. Не спите? Где?

— Здесь. На территории.

— Конкретнее.

— Старый флигель.

— Именно, — Штейн кивает. — Тот самый, мимо которого вы ходите каждый день. Закрытый, с заколоченными окнами. Кто знает, почему он закрыт?

Артём рядом бормочет, не открывая глаз:

— Потому что там бродит призрак безумного профессора.

Раздаются смешки.

— Господин Ларин почти прав, — одобрительно кивает Штейн. — Почти. Александр Листерман погиб в том флигеле. В тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. Тело нашёл его сын Эрнст, четырнадцатилетний мальчик. Обстоятельства смерти так и не были установлены.

Первокурсники притихли. Даже Артём приоткрыл один глаз.

— Что он там делал? — голос девчонки с первого ряда.

— Проводил эксперименты, — Штейн слегка улыбается, немного безумно. — Какие именно — никто не знает. Записи не сохранились. Или…

Делает паузу. А-ля интрига.

— Или сохранились, но спрятаны. Якобы существует некая тетрадь Александра. Кто из старших курсов расскажет первокурсникам эту легенду?

Все молчат.

— Господин Ларин?

Артём вздыхает, садится прямее.

— Тетрадь с записями последнего эксперимента, — говорит раздражённо. — Якобы спрятана где-то во флигеле. Кто найдёт — сойдёт с ума.

— Или обретёт безграничную силу разума, — добавляет Штейн. — Зависит от версии. «Разум без границ» — девиз академии. Знаете, откуда он?

— От Эрнста, — это уже Роман. — Сын основателя. Открыл техническую школу в девяносто первом.

— Верно. Эрнст отказался продолжать дело отца, подался в точные науки. Пережил революцию и умер в тридцать втором, в своём кабинете. В том самом, который сейчас занимает ректор.

Движение внизу. Краем глаза вижу, что Тина наклоняется к её рюкзаку на спинке стула.

— Но самое интересное, — Штейн снимает очки, протирает снова, — это последний эксперимент Александра.

Пальцы Тины отстёгивают кота. Быстро, ловко.

— Есть версия, что он пытался отделить разум от тела.

Кот плывёт по рукам. Кто-то хихикает.

— И что ему это удалось.

Племянница Нинель строчит в тетради. Не почувствовала.

— Тело умерло. Разум — остался, — продолжает вещать Штейн.

Кот доходит до Эли. Она достаёт маникюрные ножницы.

— Говорят, он до сих пор ходит по третьему этажу старого корпуса. Шаги слышны по ночам между двенадцатой и четырнадцатой аудиторией…

Блеск лезвий. Эля режет плюшевую шерсть не торопясь.

— Тринадцатой аудитории, кстати, не существует. Проверьте, если не верите. Двенадцать, потом сразу четырнадцать…

Клочья шерсти падают на пол. Тина давится смехом. Лера снимает на телефон.

Племянница Нинель поднимает голову от тетради. Что-то почуяла. Оборачивается — и в руках Эли видит своего кота — облезлого, изуродованного. Эля поднимает глаза. Улыбается, срезая последний клок. И кот летит дальше по рядам.

Она смотрит, как брелок переходит из рук в руки. Её лицо ничего не выражает.

Кот падает на парту передо мной. Она смотрит на меня. Возможно, я даже вижу мольбу в её взгляде. Или хочу её там видеть. Кидаю брелок через плечо. Слышу шлепок где-то сзади.

Она резко отворачивается. А я сосредотачиваюсь на лекции.

Штейн вещает про традиции академии. Третий курс оживляется.