Книга Твое любимое чудовище, страница 3 – Кира Сорока

— Ульяна, это мой муж Всеволод Родионович Сабуров.

Тётя делает жест в сторону мужчины, и тот поднимается, чтобы пожать мне руку. Высокий, подтянутый, с сединой на висках. Лицо из тех, что называют «представительными» — правильные черты, уверенный взгляд. Мужчина улыбается мне, но улыбка эта не доходит до глаз. Они смотрят оценивающе, будто он решает, стою ли я потраченного времени.

— Рад наконец познакомиться, — его рукопожатие крепкое, деловое. — Нина много рассказывала о тебе.

Вряд ли. Тётя и мама почти не общаются, а значит, и рассказывать было особо нечего. Но я киваю и улыбаюсь в ответ, потому что так положено.

— Спасибо, что согласились меня принять.

— Семья есть семья, — он произносит это так, будто зачитывает слоган из рекламы. Красиво и пусто.

Садимся за стол, и тётя принимается разливать суп из фарфоровой супницы. Я смотрю на четвёртый стул, на нетронутый прибор напротив.

— А… — начинаю я.

Но тётя перебивает, перехватив мой взгляд.

— Филипп не спустится, — в её голосе что-то вроде извинения, смешанного с раздражением. — У него бывает.

Бывает… Что именно «бывает», я не понимаю.

Всеволод никак не комментирует. Он неторопливо ест, спрашивает меня про дорогу, про школу, про то, какие предметы мне нравились. Вежливые вопросы, на которые я даю вежливые ответы. А тётя молчит, лишь изредка вставляя слово.

Ужин тянется бесконечно, и я чувствую себя как на собеседовании, которое медленно, но верно проваливаю. Почему проваливаю? Не знаю… Но всё же точно проваливаю, потому что глава семейства быстро теряет ко мне интерес.

После ужина тётя провожает меня наверх. На втором этаже уже погасили свет, и теперь он освещён редкими бра на стенах. Моя комната в самом конце коридора.

— Завтрак в восемь, — говорит тётя, останавливаясь у моей двери. — После завтрака водитель отвезёт вас с Филиппом в академию. Форму я принесу тебе утром.

— Хорошо, — я касаюсь дверной ручки и оборачиваюсь к ней. — Спасибо… за всё.

— Не стоит, — она небрежно проводит ладонью по моему плечу. — Мы всё-таки родственники.

Киваю.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — она тоже коротко кивает и уходит, цокая каблуками по паркету.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается за поворотом, и поворачиваюсь к двери. И в этот момент чувствую за спиной… что-то. То ли поток воздуха, то ли чьё-то дыхание. Так явно. Так ужасающе.

Табун мурашек проносится по позвоночнику…

Но самый настоящий ужас случается, когда чужие руки хватают меня за плечи. Я не успеваю вскрикнуть — меня разворачивают так резко, что перехватывает дыхание. Спиной впечатываюсь в дверь, и прямо передо мной возникает лицо. Чужое. Слишком близко.

Белые волосы, растрёпанные, короткие. Резкие скулы. Под левым глазом прямо на скуле — татуировка, маленький крест. А глаза — голубые, яркие, почти светящиеся в полумраке коридора.

Парень смотрит на меня в упор. Не моргая, не двигаясь. Просто смотрит. Его пальцы впиваются в мои плечи так, что наверняка останутся синяки.

Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Тело будто парализовало, и я только смотрю в эти голубые глаза, пытаясь понять, что происходит, кто это, зачем он…

Он наклоняется ближе. Ещё ближе. Так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Так близко, словно собирается меня понюхать. И от этой мысли по спине пробегает волна ледяного ужаса.