Книга Твое любимое чудовище, страница 35 – Кира Сорока

Откуда-то сверху — скрежет. Что-то тяжёлое словно тащат по полу мимо нас.

Белые маски мелькают в темноте.

Крик.

Не игровой, не нарочитый — настоящий. Девчачий, пронзительный.

— Лена! Лена, где ты⁈

— Она только что была рядом!

— Как рядом⁈ Куда делась⁈

Кто-то исчез. Из середины толпы, в полной темноте, беззвучно. Была — и нет.

Женя хватает меня за руку, ногти впиваются сквозь рукав.

— Ульяна…

— Тихо. Это розыгрыш. Ничего они нам не сделают, — убеждаю её и себя заодно.

Ещё крик — с другой стороны зала. Ещё один. И ещё.

Каждый раз — кто-то пропадает. Паника нарастает, люди вскакивают, сбиваются в кучки. Кто-то плачет. Кто-то колотит в дверь.

Тяну Женю за собой, поднимаю на ноги. Прижимаюсь спиной к стене — так хотя бы сзади никто не подберётся. Пробираемся через темноту, спотыкаясь о чьи-то вещи. Так и двигаемся вдоль стены, пока не упираемся в угол.

Крики продолжаются. Зал пустеет. Голосов всё меньше.

Внезапно чувствую руку на своём плече. Кто-то стоит сзади. Прямо за мной.

Но я же у стены…

Рывок — Женю отдирают от меня. Она визжит, но голос быстро обрывается, будто ей зажали рот.

— Женя! — кричу я и тянусь к ней в темноте.

Рука на моём плече сжимается, разворачивает, толкает в спину.

Это розыгрыш. Это посвящение. Просто тупые старшекурсники в идиотских костюмах.

Кто-то грубо перехватывает меня за запястья. Я не кричу. Не дам им такой радости. Пусть думают, что облажались и мне не страшно.

Хватка на запястье становится жёстче.

Меня тащат куда-то вперёд. Упираюсь ногами, пытаюсь вырваться — бесполезно, пальцы как тиски. Колено врезается во что-то твёрдое, боль прошивает до бедра, но меня волокут дальше. Поворот, ещё поворот, скрип двери — и меня впихивают внутрь.

Здесь почему-то чуть светлее, чем было там. Наверное, для того, чтобы я смогла разглядеть весь масштаб катастрофы.

Маленькое, очень-очень маленькое помещение. Стены так близко, что можно расставить руки и коснуться их.

Кладовка.

Боже… нет!

Разворачиваюсь и дёргаюсь к двери. Та пока не закрыта, и я могу выскользнуть снова в ту тьму. Лучше туда!

Но когда я оказываюсь в дверном проёме, передо мной словно вырастает стена. Живая стена.

Меня толкают обратно, и эта стена протискивается вслед за мной. Вот тогда дверь закрывается.

Нет-нет-нет-нет.

Пячусь назад, правда, быстро упираюсь лопатками в стену.

Таращусь на человека в балахоне, на белую маску.

Этот человек сначала снимает капюшон, а потом открывает и лицо.

Сглатываю, колени подгибаются.

Филипп. Ну конечно. Кто же ещё⁈

Фил

Эвелина раскладывает на столе инвентарь. Прибор, который вырубит фонарики, маски, верёвки, жидкость с хлороформом, огромные портняжные ножницы.

— Это что, малыш? — подваливает к ней Ларин. — Ты сегодня хочешь быть очень плохой? Собралась кого-то зарезать?

— К сожалению нет, — её глаза сверкают азартным блеском.

— Зачем ножницы, Эля? — вклинивается Северцев.

Свита Эвелины хихикает в сторонке. Походу в курсе плана.

Эвелина не спешит отвечать. Берёт в руки ножницы, щёлкает ими. И коварно смотрит на меня.

— Когда запрём Ульяну, там будут лежать эти ножницы, — говорит она, улыбаясь. — Бедняжка будет проситься выпустить её. Она же так боится замкнутых пространств. И мы выпустим, конечно. Сразу после того, как она отрежет себе косу.