Книга Жестокие сердца, страница 202 – Ева Эшвуд

На мгновение воцаряется напряженная тишина, но Куинн и глазом не моргает. Не отступает ни на шаг. Наконец первый мужчина, заговоривший с нами, опускает голову, что одновременно означает согласие и уважение. Он засовывает пистолет обратно за пояс брюк, и один за другим остальные члены банды тоже убирают оружие.

Я прерывисто выдыхаю, быстро оглядывая своих парней, а после шагая вперед. Обычно они берут на себя инициативу, когда мы имеем дело с группировками, вроде банды «Энигма» или «Королями хаоса», но в этот момент я чувствую, что именно мне следует поговорить с Куинн.

— Прости,– тихо говорю я.– Я никогда не смогу выразить нашу благодарность в полной мере. Он спас наши жизни. Мы всегда будем в долгу перед ним. В долгу перед тобой.

Она кивает, ее глаза блестят. Она тоже высокая, как и ее отец, и мне приходится слегка поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Спасибо. – Легким движением руки она подзывает к себе двух мужчин, которые первыми заглянули в багажник. – Внесите его внутрь, – приказывает она. – Организацией похорон займемся завтра.

Мужчины кивают и осторожно несут тело Джоны внутрь здания. Оставшиеся члены банды слегка отступают назад при очередном жесте Куинн, и меня внезапно осеняет, что она только что стала их лидером, заняв место своего отца. Я не слышала словесного подтверждения, но вижу это по тому, как она себя ведет и как к ней относятся.

— Что случилось? – спрашивает Куинн, когда народ расходится. – Как он…

— Он спас наши задницы, – говорит ей Рэнсом. – План оказался провальный с самого начала, но мы этого не знали. Нас застигли врасплох, и, если бы не твой отец, мы бы все сейчас были мертвы.

Она сглатывает, проводя ладонью по своей татуированной руке, словно пытаясь прогнать мурашки, покрывшие кожу.

— Значит, в конце концов он отомстил? Оливия Стэнтон мертва?

Вик кивает.

— Да. Мертва и не может больше никому причинить вреда. Он сыграл в этом важную роль. И прежде чем упасть, он даже успел плюнуть на ее труп. Твой отец добился своего, чего бы ему это ни стоило.

— Хорошо, – бормочет Куинн. – Он так сильно ненавидел ее за то, что случилось с моим дядей, так что… так что, по крайней мере, он видел, как эта сука сдохла, прежде чем…

Меня впечатляет, насколько хорошо она умеет держать себя в руках. Ей, должно быть, ужасно больно, она переживает горе от потери отца, но все же сохраняет суровый вид. Несмотря на это, в ее глазах столько боли, что у меня разрывается сердце.

Я немного понижаю голос, желая, чтобы эти слова были только для нее:

— Он просил нас кое-что передать тебе. Прямо перед тем, как он… умер.

Она сглатывает.

— Что?

— Что он любит тебя. Это были его последние слова.

Похоже, именно это пробивает брешь в новой броне лидера, которую она только что надела. В ее глазах блестят слезы, и на секунду Куинн закрывает их, делая несколько глубоких вдохов.

— Спасибо, – шепчет она.

Не в силах сдержаться, я делаю неуверенный шаг к ней и заключаю ее в объятия. Поначалу они довольно неловкие, и я почти ожидаю, что она оттолкнет меня, поскольку несколько людей ее отца – ее людей – все еще наблюдают за мной. На секунду Куинн застывает, но затем ее руки сжимаются вокруг меня, словно она нуждается в этом больше, чем может выразить словами. Я чувствую, как ее тело вздрагивает, а затем она отпускает меня и отступает на шаг, расправляя плечи.