Книга Жестокие сердца, страница 204 – Ева Эшвуд

Я провожу пальцами по шраму, оставшемуся после того, как в него в прошлый раз стреляли из-за меня, и по синяку, который, должно быть, остался от пуль, попавших в бронежилет.

Спасибо, господи, за пуленепробиваемые жилеты.

Вик позволяет мне прикоснуться к себе, и когда я убеждаюсь, что травм, угрожающих жизни, нет, перехожу к Рэнсому.

У меня такое чувство, что я знаю все шрамы этих мужчин наизусть, поскольку за все время, что мы были вместе, успела изучить их и руками, и ртом. На теле Рэнсома новых ран нет, а засохшая кровь на его руке, к моему облегчению, принадлежит кому-то другому.

— Со мной все хорошо, – шепчет он мне, поднимая мою руку и целуя костяшки пальцев. – Клянусь.

Я киваю, сердце стучит, словно отбойный молоток.

Наконец я перехожу к Мэлису. К самому безрассудному члену нашей группы. К тому, кто, вероятнее всего, попытался бы скрыть пулевое ранение, наплевав на него. Я не тороплюсь, проверяя, все ли шрамы на нем те же, что были до этой заварушки. На его груди синяки от выстрела, кровь, которая, вероятно, принадлежит Оливии, и куча царапин и ушибов, которые можно объяснить тем, что его похитили и бросили в яму, но больше ничего.

Невидимые тиски, сжимающие мои легкие, наконец-то разжимаются, и я чувствую, что снова могу нормально дышать.

— Спасибо, – шепчу я Мэлису, глядя на его покрытую татуировками и синяками грудь. – За то, что не умер.

Он берет меня за руку, а свободной приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Я имел в виду то, что сказал, солнышко, – бормочет он. – Я бы без колебаний умер за тебя, если бы потребовалось.

— Как и я, – мгновенно соглашается Вик, и, когда я бросаю взгляд на Рэнсома, он тоже кивает. Внутри возникает тревожное чувство, и я с трудом сглатываю.

Пальцы Мэлиса притягивают мое лицо к себе. Суровые черты его лица немного смягчаются, на губах появляется улыбка.

— Но я бы предпочел жить ради тебя, – говорит он мне. – Я бы предпочел провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой.

— Аминь, черт подери, – добавляет Рэнсом.

Меня переполняют эмоции, и я внезапно осознаю, как сильно люблю этих троих мужчин. Слезы наворачиваются на глаза, текут по щекам, но впервые за долгое время это не слезы грусти. Это слезы радости, любви и облегчения.

— Звучит идеально, – выдыхаю я.

Виктор подхватывает меня на руки и несет в спальню, а его братья следуют за нами по пятам. Парни раздевают меня, проверяя, все ли со мной в порядке. Если не считать нескольких синяков и царапин, как у них, со мной все хорошо.

Они целуют каждую отметинку на моем теле. Целуют каждый синяк и все мои шрамы, заставляя меня чувствовать себя такой любимой и желанной. Я снова начинаю плакать. Затем они стирают поцелуями и мои слезы.

В будущем нам предстоит многое, но сейчас есть лишь этот момент.

Мы празднуем то, что важнее всего на свете.

Мы живы.

И мы есть друг у друга.

40

Уиллоу

Через несколько дней мы идем на встречу с Коуплендами.

Как и в прошлый раз, я одета официально, и парни мне соответствуют. Все трое в темных брюках и блейзерах, выглядят представительно и опасно одновременно.

Мы встречаемся с Александром и Стеллой в стерильной, безупречной штаб-квартире их компании. Повсюду сверкает белый мрамор, на отполированных до блеска поверхностях расставлены цветочные композиции. Стекла в дверях и окнах так сверкают, что можно увидеть в них наши отражения. Ни пылинки, ни соринки.