Онлайн книга «Пыльный цветок гарема»
|
Белая, как нейтронная звезда, Жасмин смотрела на меня расширившимися глазами. — Вы убить меня хотите? — прошептали её губы. — За что? * * * Жасмин Я думала, что хуже быть не может. Ровно до того момента, как потомок джиннов вспорол своим шипом ладонь и буквально утопил матрас в крови… Владыка, за что ты так обходишься со мной⁈ Когда я нагрешила так сильно? Мужчина — отражение Владыки на земле и песке. Ударить мужчину, нанести ему вред во всех городах порицалось, и за такое женщины получали высшую кару — смерть. Правители Аль-Хаята испокон времён слегка изменили эти правила, разделяя мужчин на «своих» и «чужих». Айша была уверена, что если я убью гостя, то меня жестоко накажут, но жизнь сохранят, однако всё это было до того, как стало известно, что гость — потомок джиннов. Кто же мне теперь поверит?.. Держись, Жасмин, единственное, что ты теперь можешь, — принять судьбу достойно. * * * Леопольд де Ру Крупные слёзы стояли в голубых, как океан, глазах. Серебристые, как лунный свет, косы ниспадали на нежные плечи и высокую грудь. Несколько слезинок скатывалось по щекам, отражая свет словно муассаниты[1]. Жасмин плакала беззвучно, словно не хотела тревожить окружающий мир своими чувствами, но при этом грудная клетка содрогалась, как от ударов молотом. В чистом взгляде террасорки читалась глубокая боль. К аромату жасмина примешались ноты гвоздики. — Нет, конечно. Я не хочу тебя убить, Жасмин. Почему ты так говоришь? Она закусила пухлые розовые губы и отрицательно затрясла головой. — Я не хотела вас обидеть, санджар… Простите меня. Умоляю, простите глупую рабыню! Пожалуйста, не говорите эмиру, что я вас ударила. Я сделаю всё что захотите! За рёбрами что-то дрогнуло. Я подался вперёд, крепко обнял девушку и перетащил к себе. Она оказалась очень тёплой и податливой, её мягкая грудь без сопротивления прислонилась к моей, а тонкие, подрагивающие от волнения пальчики безотчётно легли на низ моего живота. Я постарался не думать о руках террасорки: очевидно, она так нервничает, что вряд ли понимает, насколько провокационно это прикосновение. Глубоко вдохнул и выдохнул, сосредотачиваясь на настоящем, посмотрел в её сине-зелёные глаза, блестящие сквозь прорези маски: — Тебе не за что просить у меня прощения, Жасмин. Ты же меня не била. Объясни толком, в чём дело? — Ну как же… зачем вы это сделали? — Она растерянно покосилась на подушки, где алели следы крови. — Они же все подумают, что это я вас пронзила шипами… А если вы ещё и улетите, то меня сожгут на костре. Я так боюсь боли… Какие ещё шипы? Может, я что-то не так понял? Проклятый террасорский… Знал бы, что в нём будет такая необходимость, учил бы с утра до вечера. «Сожгут на костре» прозвучало и вовсе устрашающе, но после того, как эмир фактически обязал меня переспать с кем-то из девушек, уже мало что удивляло. — Но ведь я всё равно завтра собираюсь улетать… — Вы обещали, что не станете этого делать! — На меня посмотрели с укором, а я мысленно выругался. — Не через машрабию, а как э-э-эм… — Слова «гуманоид» не было в террасорском. — Человек. На большом железном корабле. — Песчаном верблюде? — Во взгляде мелькнул интерес. — Нет, скорее, птице… — А-а-а, то есть как джинн. — Жасмин понятливо кивнула. Я вздохнул. Шварх, разговор как-то совсем не клеился, а с этим треклятым языковым барьером я ощущал себя социальным инвалидом. Кому рассказать — засмеют. Никогда не думал, что в семьдесят два года с тремя высшими образованиями и приличным банковским счётом я испытаю это неповторимое чувство. |