Книга Чудеса под снегом. Рассказы о любви и волшебстве в большом городе, страница 76 – Алиса Бодлер, Валерия Шаталова, Светлана Волкова, и др.

Она понимала, что сразу Данил не ответит. Что он – сидит с планшетом с утра до вечера и только и ждет, что ее писем? Это же не она уехала. Это он. Значит, ее место в его жизни, если и обозначено, то где-то в самом дальнем и крохотном углу.

Это было обидно до жути. Хотелось ругаться, кричать и бить кулаком в подушку. Но толку-то?

Поэтому Рина налила чая, положила на кусок белого хлеба пластину соленой форели и включила первую серию того самого сериала, который сперва Данил советовал ей посмотреть, а потом просто выписал на листке номера самых лучших серий. Рина решила, что ничего, теперь посмотрит и не самые лучшие. Такие пришли времена.

На экране промелькнула заставка, космическая музыка заставила почувствовать дрожь в руках. И вот уже перед Риной блестел и пенился северный океан, а главная героиня серии спешила по узкой дороге к горизонту и, кажется, могла не успеть.

Но не успела Рина. Досмотреть.

«Привет. Что случилось?»

Он ответил. Данил ответил на ее письмо. Интересно, он правда волновался из-за ее слов или просто вежливо сделал вид?

«Я чуть не умерла утром, когда проснулась и поняла, что не увижу тебя. Ни сегодня, ни завтра, ни, вообще, в ближайшие недели и месяцы. Не увижу и не услышу. Не прикоснусь к твоему плечу, как будто случайно. Не увижу, как у тебя к вечеру отрастает щетина, и подбородок и щеки становятся синеватыми и колючими. Кто-то когда-то говорил, что это смешно и некрасиво, а мне нравилось. Мне все у тебя нравилось. Щетина так щетина, стрижка три миллиметра длиной, так стрижка. Забыл сходить в парикмахерскую – раз, другой, десятый – и что? Как будто это что-то меняло. Как будто твои глаза смотрели иначе, или губы становились – ох, нет. Об этом – нет. Какое право я имею так говорить? Вернее, об этом говорить? Но все-таки однажды ты меня поцеловал. Ты и не помнишь, наверное. А я тогда всю ночь не могла уснуть и представляла, что все только начинается. Ничего не началось. Через неделю вдарил локдаун из-за той странной болезни, которая не давала дышать, потом у меня умерла мама, а потом – ох, сколько было всего потом. Но ты никогда больше не прикасался губами ни к моим губам, ни даже к щеке. Ты был, но тебя словно и не было. А теперь… Да нет, пусть ты есть хоть так. Даже если я не могу к тебе прикоснуться. И никогда не смогу.

А во второй раз я чуть не умерла, когда вернулась домой и увидела на мобильнике пропущенный вызов. А ты же знаешь: я этих звонков боюсь. Я понимала, что это не ты, но номер был городской, с префиксом этой твоей столицы, и я – глупость, конечно, полная, но на секунду подумала, что это звонишь ты. Забыл, что я боюсь звонков, и вот. С какого-нибудь городского телефона. Мало ли? Может, у тебя на работе есть свой отдельный городской телефон, и ты можешь с него мне звонить? Ты же говорил, что тебе предложили работу мечты. Впрочем, твои и мои мечты – они слишком разные. У тебя-то в них телефону точно не было места. И мне».

Рина перечитала текст, выделила весь, нажала делит и начала снова.

«Привет. Ничего страшного. Это я, как всегда, преувеличиваю опасности. Просто в трамвае на меня свалился поручень, а потом в метро защемило дверьми сумку. Я не хотела отпускать ручку, а двери не хотели возвращать остальное».

Она набирала слово за словом, ждала ответа, читала, перечитывала и опять набирала. Вечер перетек в ночь, за окном пылали белые фонари, и мороз, кажется, стал сильнее. Стал сильнее и выморозил пространство в синеву и стекло, как в старой компьютерной игре. Даже привычные уличные звуки заглохли, будто их проглотило зимнее небытие. Никто не стучал по стене у подъезда, никто не слушал музыку под окном и даже снег не скрипел ни под чьими шагами.