Книга Чудеса под снегом. Рассказы о любви и волшебстве в большом городе, страница 79 – Алиса Бодлер, Валерия Шаталова, Светлана Волкова, и др.

Рина приходила к нему в больницу каждый день. Однажды в палате никого не было. Один сосед выписался. Второй переехал в платную, с чайником и отдельной душевой кабиной. Рина и Данил сидели на его застеленной кровати и разговаривали обо всем на свете. Им впервые за много дней не нужно было стараться говорить тише и переживать, что кому-то мешают. И они говорили. Про тощего рыжего кота, который теперь жил у Рины и отзывался на кличку Мурзик. Простой кот – простая кличка. Или совсем не простая, это как посмотреть. Про то, что зима кончается и снег растаял за две ночи – вот чудеса, никогда так не было. Про контрольные, которые как озверели и идут одна за другой, а кое-кому везет, он в больнице отлеживается и ни на одну не попадет. На самом деле, Рина просто изо всех сил старалась делать вид, что все хорошо. У нее все внутри переворачивалось, когда она видела похудевшее, почти прозрачное лицо Данила. Да она бы в десять раз больше написала контрольных, только бы с ним ничего этого не случилось. Только бы он скорее поправился.

Они говорили и говорили, а потом в палате включился свет, и Рине пора было уходить. И ей ужасно хотелось поцеловать Данила в щеку, но она боялась. А он – он то ли тоже боялся, то ли ему было все равно, и ничего такого он не хотел.

А потом никто не понял, как, но они оказались так близко друг от друга, что она почувствовала, как бьется его сердце. И еще много чего почувствовала. Наверное, как никогда в жизни. И вечером Рина ехала домой и думала, что счастье – оно разное, такое тоже. Пусть и в больничной палате, а все равно.

Рина стерла все, что написала до этого.

«Привет! Сегодня я поняла, что скучаю по тебе. Сидела на паре по теормеху и скучала. Потом на лабораторной по вышке – и опять скучала. И даже во время большого перерыва, в пышечной. Ела пышку, обсыпалась сахарной пудрой и скучала. Даже сахар в чай забыла положить. Представляешь?

А потом вспомнила, как мы с тобой нашли Мурзика. Вернее, ты нашел. У меня никогда не будет такого кота. И, наверное, никакого не будет. Мурзик был самым умным и самым добрым. И всегда мурлыкал. Только перестал, когда заболел».

Она бы еще что-нибудь написала, но заплакала. Потому что думать про Мурзика и не плакать не получалось совершенно. Он умер зимой в декабре, когда дни стали совсем короткими, а солнце почти не вылезало из-за туч. Сперва он прятался под шкафом и мяукал, а потом, уже в клинике, молчал и только смотрел на нее все понимающими глазами. И под этим взглядом она даже боялась его погладить. Что толку гладить, если ничем не можешь помочь? Но она погладила, конечно. Как будто пообещала что-то важное. Пообещала и не выполнила.

— Поехали с нами!

Антон смотрел на нее ясными синими глазами и улыбался. Так улыбаются маленькие дети, у которых точно ничего плохого на уме не может быть. Они еще не знают, что на свете бывает плохое.

— Что я там буду делать? – покачала головой Рина.

Она стояла около их машины и думала, как бы побыстрее попрощаться и бежать к метро. Ей нужно домой, скорее. Данил вчера так и не написал. Нет, он поставил под ее письмом эмодзи. Но эмодзи – это же не слова. Это просто значок: видел, знаю. Но от него не становится ни теплее, ни радостнее. Даже от сердечка. Даже от поцелуя. Это же не настоящий поцелуй. Вот настоящий Рина променяла бы на тысячи слов. Только откуда ему взяться, настоящему? Поэтому ей остаются только слова. А иногда и их нет. Вот как вчера.