Книга Чудеса под снегом. Рассказы о любви и волшебстве в большом городе, страница 119 – Алиса Бодлер, Валерия Шаталова, Светлана Волкова, и др.

— Мирия, а чьи ботинки ты в меня швыряла?

Девушка пожала плечами, мол, не знаю, стояли там просто. Тусклый свет из окошка падал на ее гладкую светлую кожу, и когда она открыла рот, чтобы что-то произнести, я с восторгом разглядел, какие мелкие и острые у нее зубки. Совсем как у очаровательной акулы.

— Я… – она замолчала и прикусила губу. А я так хотел снова услышать ее голос. Но Мирия потянулась за блокнотом, и я, шалея от своей дерзости, отобрал его и бросил в угол.

— Не надо писать. Поговори… Поговори со мной, хорошо? Ты никогда не обращалась ко мне напрямую, это так меня огорчало, ты не представляешь.

Мирия поманила меня в сторону койки, села и взяла меня за руку.

— Я, – она сглотнула и все же продолжила: – не хотела случайно очаровать тебя, ведь я же сирена. Хотела, чтобы ты разглядел меня такой, какая я есть. Без моего голоса.

И в тот миг, как она это сказала, у меня весь мир перевернулся. Затих вдалеке приглушенный шум чужого веселья, перестали шуршать крысы в стенах, даже шорох падающих снежинок исчез в грохоте моего сердцебиения. Мирия хотела, чтобы я ее заметил!

— Я давно тебя разглядел, – я сжал ее пальчики.

— Так ты же близорукий, – хихикнула она.

— Тогда позволь взглянуть поближе, – прошептал я и наклонился к ее губам.

* * *

— И смотри, как хорошо все разрешилосссссь? – Ллейшах сидел в ректорском кабинете, свернув хвост вокруг гостевого кресла и попивая популярный в последние дни горячий чай с малиной. – Социализация налицо, внутренние конфликты курса погашены, все счастливы и довольны.

— Не все, – возразил Миллхаус, обреченно заказывая второй пульт управления на казенные деньги. От холода он с трудом удерживал себя от спячки и был как никогда далек от чужой личной жизни. – Ты действовал грубо, совсем на тебя не похоже.

Ллейшах пожал плечами и пригубил из кружки.

— Но в целом получилось интересно, – признал Миллхаус и отвернулся к окну.

В парке возле ректорской башни кто-то запустил фейерверк, объявили танцы, и только в одиночной камере злобно подвывал оборотень Сережа.

А в камере на двоих целовались двое влюбленных, у которых наступил свой собственный долгожданный праздник.

Давным-давно сказки обретали форму. Это теперь люди стали столь тщеславны и горды, что приписали себе все истории, упорядочили, разложили по полочкам, прибрали и заперли на ключ. Все потому, что это означает контроль, а контроль у многих тождественен силе. Но истинная сила всегда в том, чтобы дать свободу, отпустить и созерцать целые миры, порожденные небылью.

Бесконечное множество существ обитает за гранью нормального, а потому нет ничего удивительного, что некоторые сказки осели там, где свили гнезда самые темные и мрачные птицы. Истории цеплялись за их крылья и пересекали океаны, опадали перьями на птичьем городище и после прорастали самым небывалым и чудесным образом. Из сотен гнезд поднялся город, в котором на разных языках, но понимали друг друга. Волшебство там встречалось на каждом шагу, но жители не утратили способность удивляться. Улицы в том городе текли, как реки, и, как реки, иногда скрывали темный омут, оказавшись в котором, можно было вынырнуть совершенно в иной реальности.

Когда-то давно сказки жались так тесно, что люди ходили меж миров, как мы сейчас по рядам диковинных магазинчиков. Но, как и везде, не все сказки были добры, а некоторые откровенно и вовсе негостеприимны. Тогда люди стали помечать их, как в неких временах и странах дегтем двери, но только двери те были синие как азур, а ключи от них сияли ярче драгоценных металлов. Когда дом на замке, уже не так много смельчаков заглянуть, оттого и людей, запросто бродящих меж миров, становилось все меньше.